Все они, пожалуй, только к ямщикам садятся охотно, без опаски.
– Если есть деньги на ямщика, – заметил Алекс. – А у приезжих из поселков девиц они есть едва ли.
– Вот именно, – кивнул Кошкин. – Потому версию, что душитель – вокзальный ямщик, я отверг вскоре. А после приметил, как к одной из таких приезжих девушек запросто обратилась старушонка-божий одуванчик. Комнату ей предлагала задешево сдать. – Кошкин покосился на Алекса, – а поработали б вы в полиции с мое, были б наслышаны, что под видом таких вот доброхоток девушек частенько вербуют содержательницы борделей.
Комнату обещают или место горничной в богатом доме. Дурочки верят, садятся к ним в коляску и едут к черту на куличики – а как опомнятся, уже поздно. А пожаловаться некому: родни нет, и не ищет их никто.
– Полагаете, и Аглая тем промышляла?.. Разве что, что не в бордель увозила девушек, а кому-то из своих безумных родственников на потеху.
На сто процентов Кошкин не был в этом уверен, ибо с Аглаей Савиной даже не виделся до того ни разу.
Однако слишком часто ее имя мелькало в сомнительных историях, и очевидная причастность к исчезновению родной сестры стала последней каплей.
– Нужно с этой дамой побеседовать – как минимум. И запросить образец почерка.
И еще более Кошкина подстегнуло то, что Алекс, который имел удовольствие лично общаться с Аглаей Савиной, версию эту, кажется, вполне принимал…
Опрометчиво было ехать в город сейчас же, ночью – но Кошкина мучили дурные предчувствия, и он боялся не успеть. В Екатеринбурге был к утру и, поразмыслив, отправился сперва в участок.
Зная докучливость Образцова, первым делом составил по всей форме документы для обыска в доходном доме Аглаи Савиной; в качестве свидетельницы вписал имя племянницы ее, Елизаветы Львовны, да за печатью поехал к Образцову. Образцова, впрочем, не застал. И, хоть было то рискованно, отправился на обыск без резолюции – а для страховки позвал с собою двух толковых ребят из полицейской стражи.
– Рано еще, Степан Егорыч, спит хозяйка, небось, – зевая, прокомментировал служитель, когда, после настойчивого стука, дверь никто не открыл.
А предчувствие Кошкина разыгралось и того более. Хотя возле парадного входа стояла тишь да благодать – ничего не предвещало беды.
– Со двора постучим, – мрачно отозвался Кошкин. – Черный ход наверняка есть.
И он действительно был."
"Первым делом Кошкин увидал во дворе доходного дома черную крытую коляску без лошадей. И стекла черным занавешены изнутри.
