Вы ее любите – она вас тоже. Не перебивайте!
Лиза и сама разволновалась не на шутку. И все равно чувствовала, что поступает правильно. Обернулась к нему, нашла глаза Алекса и постаралась объясниться:
– Я уезжаю завтра, и Бог знает, когда вернусь. Да и вернусь ли вообще… Может случиться так, милый Алекс, что в Петербурге я встречу кого-то и смогу полюбить. Быть может, даже выйду там замуж – как и мечтал батюшка.
– За того типа, что просил вашей руки? – не без едкости заметил Алекс. – Полагаете, он все еще вас ждет?
– Ежели ждет – то такова судьба.
Не буду больше ее испытывать, и, вероятно, дам ему согласие. Однако ж и вас с вашим наследством я подводить не хочу. Ведь у нас был договор. Оттого я и написала вашей певице, когда узнала, что она в городе. Ваша Милли искала вас, а я ей помогла. Не благодарите. Мы очень мило побеседовали даже. Что-то там не заладилось в Париже, и она по вам соскучилась… Никто, мол, так не понимает ее, как вы. Так что, если вы все еще ее любите, не отталкивайте.
Будете потом жалеть.
Ответом же Лизе был только растерянный взгляд Алекса.
Глупо было бы отрицать, что Лиза не мечтала, чтоб Алекс сгреб ее сейчас в охапку, поцеловал бы, как вчера ночью, или даже крепче – и заверил бы, что любит ее одну. Что о Милли уж и думать забыл.
Конечно, мечтала.
Наверное, и привела его сюда только затем, чтоб это услышать… Только Алекс ничего подобного не сказал.
Напоследок Лиза мягко ему улыбнулась и развела руками:"
"– Что ж, кто бы мог подумать, что я сама окажусь той романтичной девицей, которая любит подписывать альбомы.
Но, оказывается, я хотела бы, чтоб мой муж меня любил. Прощайте, Алекс.
– Вы совершенно невозможны… – покачал он головой укоризненно. – Давайте поговорим после, Лиза.
– Не о чем говорить! – отрезала она как могла суровее.
Неспешно обошла Алекса – и направилась вдоль сквера домой.
Слава Богу, объемное пальто ее горничной скрывало то, как трясутся Лизины плечи, пока она, стараясь идти ровно и твердо – плакала навзрыд.
Такой она и явилась домой. Да, как на грех, первым кого увидела, был отец. Батюшка.
– Что стряслось опять, Лизонька? – растрогался тот.
Даже не стал ругать за то, что сбежала. Да и Лизе было не до объяснений, глупых подозрений и обид: как была, в пальто и шляпке, она бросилась к отцу, в его объятья. Спрятала лицо на его груди – и только тогда почувствовала, что боль немного стихает.
А потом начали стихать и слезы.
