Много лет назад я упомянула в одном из своих писем, что фисташки — моя любимая закуска, и на целый абзац рассказала о том, как я ненавижу вынимать их из скорлупы, но при этом отказываюсь покупать уже очищенные. Он ответил мне: мы все немного чокнутые.
— Скажи девочкам, чтобы они больше не наливали Тициано Курвуазье. Он становится слишком болтливым, как мне кажется.
— Уже сделала, — шепчу я.
Улыбка Массимо становится шире, превращаясь в полноценную улыбку.
— Конечно, ты сделала.
Затем он разворачивается и направляется туда, где Адриано разговаривает с другими инвесторами — Патрисио и Донателло.
Пока он уходит, я впитываю каждую деталь о человеке, который научил меня видеть мир за пределами очевидных теней. Его уверенный, решительный шаг. Эту его осанку, высокую и властную. На нем нет пиджака, поэтому я вижу, как перекатываются его мускулы под серой тканью рубашки. Я досконально знаю каждую впадинку на этой великолепной спине, потому что каждую ночь покрывала ее поцелуями.
Когда Массимо тянется за напитком, который он оставил на приставном столике, мой взгляд фокусируется на его руке — сильные и татуированные пальцы захватывают хрустальный бокал.
Мурашки бегут по рукам, когда я вспоминаю, каково это, когда эта шершавая ладонь скользит по моей груди, лаская кожу, а потом опускается ниже, между ног. Он может делать такие злые, злые вещи этими пальцами.
Мы спим вместе всего пару недель, но кажется, что прошло гораздо больше времени. Массимо знает мое тело так же, как я его. Он знает, что мне нравится.
Чего я жажду. Каждую чувствительную зону, каждую точку на моей коже. И я, я тоже знаю, как он любит, чтобы к нему прикасались. Когда он хочет контроля, и когда он готов отдать его. Что никогда не случается, если только он не со мной. Но мое знание о нем выходит за рамки физического. Это инстинктивное, живое существо, рожденное доверием и секретами, которыми мы делились на протяжении почти десяти лет. Я могу предвидеть его реакцию, читать его настроение, чувствовать его эмоции.
Вот почему я знаю, что его нынешняя расслабленная поза во время разговора с Адриано — всего лишь притворство. Иллюзия, которая ослепляет всех, кроме меня. Тюремные стычки Массимо, возможно, и закончились, но он все еще постоянно начеку. Волк, который вернулся в свою старую стаю, заняв свое законное место лидера, но остается бдительным, словно его по-прежнему окружают враги.
Продолжая наблюдать за ним, я внезапно ощутила желание обнять его, защитить его.
