Я открываю глаза и вижу, что Массимо наклонился надо мной, его огромная рука обхватывает мое лицо.
— Ангел. — Легкое прикосновение пальца к моему глазу. — Что случилось?
Что случилось? Я пытаюсь ответить, но из меня вырывается лишь слабый вздох. Как что-то может случиться, когда все было так, так идеально?
— Я тебя обидел? Ты дрожишь как осиновый лист.
— Нет… — задыхаюсь я, глядя ему в глаза. — Это… это было в первый раз.
Уголок его губ приподнимается.
— Первый раз, когда мужчина поедает твою киску?
— Нет, мой первый… — Я замолкаю, затем делаю глубокий вдох, чтобы закончить предложение: — …мой первый раз… во всём.
Ухмылка Массимо исчезает, сменяясь замешательством, которое быстро переходит в тревогу. Даже в кромешной темноте, когда в комнату проникает лишь слабый лунный свет, я отчетливо вижу, как цвет уходит с его лица. Адамово яблоко заметно шевелится, когда он сглатывает.
Повернув голову, он берет подол моей ночной рубашки и осторожно сдвигает ее вниз, прикрывая мое все еще дрожащее тело.
Почему он вдруг так странно себя ведет? Я что-то не так сказала или сделала? Он расстроился из-за моей неопытности? Ничего не могу поделать, ведь он единственный мужчина, чьего прикосновения я так жаждала.
— Массимо?
— Тише… — Он проводит тыльной стороной ладони по моему подбородку и просовывает руки под меня. — Давай уложим тебя в постель.
Мой вес, кажется, не представляет для него проблемы. Массимо легко поднимает меня и несет к кровати. Как только он опускает меня на кровать, он натягивает одеяло до шеи и садится на край.
— Мне так жаль, Захара. — Он опускает глаза, уставившись в пол. — Я не знал.
— Не знал чего?
— Что ты никогда раньше не была с мужчиной.
— Почему это важно? — Я все еще дрожу и едва могу выговаривать слова.
— Это важно, ангел. Это важно, потому что больной, эгоистичный ублюдок чуть было не лишил тебя девственности. Мужчина, который вдвое старше тебя. Тот, кто должен быть только твоим защитником. Который никогда не должен думать о тебе… так, как это делаю я.
Я не должен был прикасаться к тебе. Не должен был так осквернять тебя таким образом. Это святотатство.
— Мы не связаны кровными узами. Это не инцест.
— Это неважно. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает… Иисус … Люди будут тыкать в тебя пальцем, независимо от кровного родства. В глазах всего мира я твоя семья, — он хватается за затылок. — Блядь! Я чуть не погубил тебя!
Я протягиваю руку, чтобы коснуться его плеча.
