А теперь, к главному вопросу, тебе удалось найти моего любимого представителя правосудия?
— Насколько мне известно, судья Коллинз отдыхает в своем домике где-то в Вермонте. Он приобрел его в прошлую пятницу и не мог дождаться, чтобы уехать.
— В тот же день, когда меня освободили? Какое совпадение.
— Я говорил с ним несколько раз, Массимо. Он переживал, что люди заподозрили бы нашу связь с ним, если он был бы с тобой снисходителен. С его стороны не было никакой нечестной игры, никто его не подкупал. Он просто выполнял свою работу.
Ага. Воплощение праведности. Он не возражал против того, чтобы обратиться к Нунцио и спрятаться за Коза Нострой, когда ирландские ростовщики дышали ему в затылок.
— Позвони мне, когда узнаешь его точное местонахождение, или когда он вернется в Бостон. — Я отключаю вызов и бросаю телефон на стойку, затем несу тарелку к маленькому столику для завтрака у окна. Когда я направляюсь за столовыми приборами и стаканом сока, дверь кухни со свистом открывается.
— Мистер Спада! Ой, прошу прощения.
— В комнату вбегает горничная и поворачивается к столу. — Пожалуйста, позвольте мне помочь вам расставить…
— Не трогай эту тарелку!
Девушка вздрагивает и замирает на месте.
— Но… я просто…
— Вон! Сейчас же!
— Массимо? Что происходит?
Моя голова резко откидывается в сторону. Захара стоит в дверях, ее взгляд мечется между мной и служанкой, которая, кажется, вот-вот расплачется. Мне плевать на чувства девушки — ей следовало бы знать лучше, чем пытаться прикасаться к еде без явного разрешения — но упрек в глазах Захары заставляет меня колебаться.
Стиснув челюсти, я указываю подбородком на дверь и обращаюсь к горничной.
— Вы можете уйти. Пеппе — единственный человек, которому разрешено находиться на кухне.
Захара выгибает бровь.
— И я прошу прощения за то, повысил на вас голос, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Горничная что-то бормочет и пробегает мимо Захары, которая все еще приковывает меня своим пристальным взглядом.
— Я ценю твои усилия, но мне не показались твои извинения искренними.
— Эта девчонка собиралась испортить твой завтрак, — ворчу я. — Я слишком много раз видел, как заключенные подсыпали в еду плохие наркотики или другую дрянь.
Взгляд Захары перемещается на тарелку, которую я поставил на стол, и на ее лице появляется странное выражение.
— Это ты приготовил?
— Да. Но не возлагай больших надежд, это всего лишь омлет. Я подумал, что тебе, должно быть, надоело питаться исключительно едой на вынос.
