Есть поцелуи, которыми упиваются, словно победой.
А есть поцелуи-спасение. Которые лечат душевные раны своим теплом. И этот был именно таким.
Мои руки покоились на плечах Даррела, таких напряженных, что они казались мне каменными, а грудь прижималась к его груди. А он гладил меня по спине и зарываясь пальцами в волосы. Страх и боль уходили. В груди горел теплый огонь — тот, который не обжигал, а грел. Растворившись в друг друге, мы оба забылись, что находимся на балу, и что на нас смотрят не только гости, но и вся императорская семья.
Горьковатый привкус сухого вина. Тот самый аромат снега, вереска и сухих трав, который я так хотела почувствовать. Чувственные касания сквозь тонкую ткань платья. Притяжение. Ощущение того, что я нашла нечто важное, нужно, давно потерянное и невероятное ценное. Того самого человека, о котором мечтает любая одинокая девушка или одинокий юноша, в жизни которых нет места любви.
Все это я чувствовала, захлебываясь от восторга в объятиях того, кого так ненавидела. И вместо волны ярости, что поднималась во мне до этого, поднялась волна нежности, щекочущей изнутри.
Волна томительного безумия. Волна желания.
В какой-то момент Даррел все же пришел в себя. Он отстранился, хватая ртом воздух. Его глаза блестели в свете звезд.
— Хватит, — сказал он, качая головой. — Иначе… Нас не поймут."
"— Так нельзя, — согласилась я, чувствуя, как горят щеки. Что это только что было?
— Ты больше не плачешь?
Стоило ему это сказать, как на глаза снова навернулись слезы. Светлая Тэйла, убери это воспоминание из моей головы! Я так не могу!
— Нет… Извини.
Я просто… — Мой взгляд опустился вниз. На тех, кто смотрел на нас в изумлении и переговаривался.
— Молчи. Нужно спуститься.
Даррел обнял меня за плечи, словно желая утешить, и я прижалась щекой к его груди, ища тепла и поддержки в эти минуты. С ним действительно стало спокойнее, и боль внутри начала затихать. Даррел гладил меня по волосам, а я изо всех сил сжимала плотную ткань его мундира, пряча лицо.
В обнимку мы с Даррелом неспешно опускались вниз.
Спохватившись, оркестр заиграл что-то романтичное, словно все так и было задумано. Когда наши ноги коснулись пола, гости, которые все так же стояли около стен, образовав огромный круг, вдруг зааплодировали нам. Должно быть, они не понимали, что произошло на самом деле — решили, что мы прервали танец для поцелуя. С такой высоты они явно не могли различить слезы на моем лице, а потому громко хлопали нам, усердно выражая свою поддержку.
