— Печенье! Вы спрятали его!
— Ты получишь печенье завтра, — улыбнулась Ари. Дочь обожала сладкое и то и дело норовила стащить его.
— Хочу сейчас! — надулась та.
— Сейчас уже поздно, моя хорошая.
Белль удобнее устроилась на коленях у матери.
— Мама, почему магия не получается?
— Потому что ты еще маленькая. Сейчас твоя магия — это искорка, Белль, — сказала Ари. — Но однажды из искры разгорится пламя. Ты станешь сильной.
— Как ты? — спросила Белль.
— Как я, — улыбнулась Ари.
— И как папа?
— И как папа, — сказал ее отец и поправил заколку на хвостике.
— И как дедушка?
— Ты станешь сильнее всех нас. — Ари поцеловала дочь в солнечную макушку. — Но чтобы стать сильной, нужно быть хорошей. Поняла?
— Поняла, мамочка. Я буду хорошей. Как ты, папа и дедушка.
Несмотря на поздний час они так и сидели на садовых качелях. Разглядывали звезды, переговаривались. А прекрасная музыка продолжала играть. И в ней слышались нежность, полет и обреченность. А в голосе нимфы, что пела без слов, подстраиваясь под мелодию, слышалась сама вечность.
— Видишь, вон ту звезда? Яркую? — спросила Ари, указывая рукой в небо. — Это звезда Черного дракона. Твоя звезда, Белль.
— Моя звезда, — зачарованно повторила девочка и закрыла глаза, засыпая у матери на руках. В теплоте и заботе.
* * *"
"Музыка и голос вечности помогли вспомнить то, что должно было навечно остаться в памяти. На мгновение я выпала из реальности, и этого мгновения хватило, чтобы перед глазами пронесся тот августовский вечер в саду под звездами, рядом с родителями, когда я была совсем крошкой.
Воспоминания были полуразмытыми, полуреальными, подернутым дымкой забвения, но я хорошо слышала голос родителей: полный нежности голос мамы и добрый голос папы.
Я увидела своих родителей. Они были такими молодыми и такими красивыми. Такими родными. Моими.
Тело и душа будто отделились друг от друга. Тело продолжало танцевать, выполняя знакомые движения и несложные фигуры. А душа кричала от боли. Зная, что не могу прервать танец, за которым наблюдают самые влиятельные, сильные и богатые люди империи, я танцевала, будто кукла.
На моих глазах сами собой появились слезы.
— Что случилось? — спросил Даррел, непонимающе глядя на меня. — Я тебя обидел? Наступил на ногу? Или что?
— Все хорошо, — ответила я с трудом. — Прости.
Слезы покатились по щекам, попадая на губы и шею, и остановить их я не могла. Будто во мне что-то сломалось. А сил починить не было.
— Да что случилось? — воскликнул принц.
