Он совершенно не знал Москву, но свое незнание российской столицы компенсировал наглостью и хитростью хищного зверя.
Остановив промышляющего извозом частника, Джафар заглянул в машину.
– Слушай, друг. Помоги брата найти. Дом помню, название улицы помню, адрес забыл.
Водителю вовсе не хотелось подсаживать к себе в машину волосатого «друга» с тяжелой бульдожьей челюстью, хищным перебитым носом и холодными глазами убийцы. Но Джафар, почувствовав его сомнения, вынул из кармана пачку купюр.
– Не сомневайся, друг. Деньги есть.
Не обижу.
Вид расправленных веером стодолларовых банкнот заставил водителя передумать. Взять с него грабителям нечего, подержанная «девятка» тоже не бог весть какой навар, да и похожий на обезьяну громила сам при деньгах – авось пронесет.
– Какая улица?
Получив ответ, водитель прикинул время и расстояние и назвал сумму:
– Сто баксов.
Джафар с готовностью протянул купюру. Водитель повертел ее в руках и, убедившись, что купюра подлинная, сунул деньги в карман.
– Поехали."
"Поколесив по Москве, он отыскал нужную пассажиру улицу и по его просьбе проехал ее из конца в конец.
Джафар почти сразу увидел названную Омаром вывеску прачечной, но попросил водителя остановиться, только когда он проехал еще один квартал. Высадив его, водила сразу уехал, а Джафар подождал, когда машина скроется из вида, и направился в обратную сторону. Поравнявшись с прачечной, он перешел на противоположную сторону и, свернув за угол дома, запустил руку за водосточную трубу. На высоте полутора метров от земли пальцы нащупали выкрошившуюся щель в стыке железобетонных плит.
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Джафар быстро засунул в щель плоскую металлическую банку из-под обувного крема с вложенной внутрь тысячей долларов и короткой запиской, после чего двинулся дальше. Еще через полчаса он отыскал городской таксофон и позвонил по продиктованному Омаром номеру.
* * *Вернувшись после обеда в кабинет, Егоров достал пачку сигарет, но, открыв верхний ящик стола в поисках зажигалки, забыл о ней.
Поверх стопки бумаг в ящике лежал портрет Вероники. Он нарисовал его утром, когда, по своему обыкновению, размышляя, чиркал по бумаге карандашом. Карандашный набросок очень точно запечатлел испуг, появившийся на лице Вероники в тот момент, когда после просмотра выпуска международных новостей она заговорила об Омаре. Вероника всегда очень тщательно скрывала свои истинные чувства. Но, испугавшись, она показала себя живым человеком.
