Джафар сдернул с ее плеча сумочку, отшвырнул прочь бесчувственное тело и нырнул в ближайшую подворотню.
Укрывшись в темноте, он расстегнул сумочку и запустил туда руку. Помада, пудреница, гребень, какие-то бумажки, носовой платок, связка ключей – все это Джафара не интересовало, и он вытряхнул весь этот мусор себе под ноги. Наконец пальцы наткнулись на сотовый телефон в боковом кармашке. Джафар поспешно выхватил его из дамской сумочки и набрал глубоко врезавшийся в память номер.
Тот, кому адресовался звонок, решал любые проблемы. В Йемене, Афганистане, на Кавказе – везде! Так было прежде, и Джафар не сомневался, что так будет и сейчас.
Ждать вновь пришлось довольно долго, но наконец в трубке раздался властный голос шейха Абу Умара:
– Я слушаю.
– Это Джафар, – представился он. – Ваш посланец велел мне оставаться в Москве до его возвращения. Но кафиры выследили меня. Я потерял одного человека, но ушел. Своему человеку здесь я больше не могу доверять, и теперь мне нужна помощь.
Несмотря на то что диалог велся на арабском, приходилось старательно подбирать слова, чтобы не сболтнуть лишнего. Но Абу Умар отлично его понял.
– Перезвони мне через час. Я скажу, что тебе делать.
– Да, господин. – Джафар нажал клавишу отбоя.
Он доложил ситуацию хозяину, и теперь Абу Умару предстояло думать над ее разрешением.
Глава 11
ЕВРОПЕЙСКИЕ КАНИКУЛЫ
Лежащая на больничной койке старуха трясла нижней челюстью и таращила свои бессмысленные водянистые глаза.
Они все спросонья трясли отваливающимися челюстями и бестолково хлопали глазами – старые маразматики, когда они с Ури заходили по утрам в палаты, чтобы сменить обоссанное за ночь белье, заправить постель и вынести наполненные утки. Почему-то голландские власти считали, что, работая санитарами в муниципальной больнице для престарелых, заключенные скорее осознают тяжесть своего проступка и быстрее встанут на путь исправления.
Хотя, на взгляд Хантера, это была грязная, унизительная работа – что может быть более мерзкого, чем убирать дерьмо за слюнявыми стариками. Это отвратное занятие только добавляло злобы ожесточенному на весь окружающий мир Хантеру. И те четыре дня в неделю, когда ему вместе с другими заключенными приходилось выносить больничные параши, были самыми ненавистными в его нынешнем существовании.
