Немного отвлекусь и остыну, иначе не выйдет общаться в мирном ключе.
— А это еще что? — выпаливаю и киваю в сторону крыши, где рабочие устанавливают странную и весьма угрожающую конструкцию.
Антенна? Спутниковое телевидение? Никогда не видела ничего похожего прежде. Но какую технику принято устанавливать на крыше? Вариантов не так много.
— Пожалуйста, не волнуйся, — Рустам обнимает меня, ловко оплетает руками, окружает теплом, не позволяя вырваться, глушит тревогу своей близостью.
Его дыхание. Жар его тела. Ощущаю гулкие удары сердца.
Наша кровь будто бьется в едином ритме. Абсолютное единение дурманит.
Черт побери, вот как ему удается постоянно сбивать меня с толку? Обманывает гнев. Подкупает. Выбивает почву — и тут же подхватывает на руки. Опаляет до костей.
— Что это? — повторяю с расстановкой. — Что?
— Вооружение, которое поможет нам отразить атаку в случае опасности, — ровно произносит Рустам.
И я не сразу понимаю суть его ответа. Принимаю фразу за метафору. Истина доходит до мозга с заметным опозданием.
— Вооружение? — тупо переспрашиваю. — На крыше?
— Мы неуязвимы из воздуха, — отвечает муж. — Система не позволит никому сюда ударить. Под водой еще идет работа, но через несколько дней завершим.
— Подожди, — сглатываю. — Ты допускаешь, что нас будут атаковать? Из воздуха? Реально кто-то прилетит и… выстрелит?
— Никто сюда не долетит, — уверенно заключает Рустам. — Лишний — не долетит. Мы полностью взяли под контроль воздушное пространство.
— Там… автомат? — вырываюсь из его объятий, разворачиваюсь, чтобы посмотреть мужу прямо в глаза.
— Пушка? Или как это называется? Ты установил на крыше больницы оружие?
— Там много всего, — выдает с невозмутимым видом. — В целях безопасности. Любой удар будет отражен. Врагам ничего здесь не светит. Никто не посмеет сунуться.
— Но в принципе такая вероятность есть, — прочищаю горло. — Нас собираются штурмовать?
— Нет, не думаю, — говорит он. — Я не получал никаких данных на этот счет. Только не мешает подготовиться заранее.
На всякий случай.
— А эта штука? — оборачиваюсь и опять поглядываю на крышу. — Она хоть сама по себе не взорвется?
— Исключено, — отрезает Рустам.
— Тебе не кажется, что это перебор?
— Я учитываю все существующие риски. Даже самые маловероятные. Наш ребенок родится в самом безопасном на свете месте.
Разве можно сейчас в ним спорить? Разве я не хочу оградить малыша от любой угрозы? Разве имею право высказывать претензии?
Риск есть всегда. И враги.
