Как мог так рано начаться Фестиваль Ветра? Ведь ежегодный праздник, посвященный Тому Кто Сгибает Деревья, должен начаться лишь через несколько месяцев? Но он смотрел на клоуна ветра, который кланялся и танцевал перед ним, – а как еще можно объяснить его головную боль, если не от избыточного употребления пива из папоротника – верный признак Фестиваля?
Клоун ветра негромко щелкнул и потянул что-то, зажатое в руке Тиамака. Что клоун делает? И тут он вспомнил: конечно же, он хочет получить монетку, у всех должна быть денежка для Того Кто Сгибает Деревья.
Клоуны собирали блестящую дань в глиняные кувшины и трясли их, глядя на небо, – так возникал гремящий громкий звук, музыка фестиваля, – шум, который способствовал проявлению доброй воли Того Кто Сгибает Деревья, чтобы он не давал вредным ветрам устраивать наводнения в заливе.
Тиамак знал, что он должен отдать клоуну монетку – разве не для этого он захватил ее с собой? – Но уж слишком вкрадчиво клоун ветра его хватал – и это вызывало у Тиамака смущение.
Маска клоуна подмигивала и ухмылялась; Тиамак, боровшийся с растущим чувством недоумения, еще крепче сжал металлический предмет. Что здесь не так?.."
"Внезапно перед глазами у него просветлело, и они широко раскрылись от ужаса. Кивающая маска клоуна превратилась в хитиновое лицо ганта, уцепившегося за лиану, свисавшую с дерева, что наклонилось над рекой. Их разделяло всего несколько локтей. Гант осторожно тыкал когтем насекомого, пытаясь схватить нож Тиамака, зажатый в его влажной от пота руке.
Тиамак закричал от отвращения и метнулся на корму лодки. Гант заскрежетал и защелкал жвалами, а потом замахал передней лапой, словно хотел показать, что все произошедшее было ошибкой. Через мгновение Тиамак схватил шест и ударил его прежде, чем он успел вернуться обратно на дерево. В результате гант полетел в реку, поджав лапы, словно обожженный паук, и с тихим всплеском исчез в зеленой воде.
Тиамак содрогнулся от отвращения, дожидаясь, когда гант вынырнет на поверхность, услышал громкое щелканье, поднял голову и увидел дюжину гантов, каждый размером с крупную обезьяну, уставившихся на него с верхних ветвей, где они находились в безопасности.
Их лишенные выражения черные глаза блестели, и Тиамак не сомневался: если бы они знали, что он не может встать, то сразу бы на него напали; тем не менее очень странно, что ганты осмелились атаковать взрослого человека, пусть и раненого.
