Часть его метавшегося сознания, сохранявшего какое-то подобие порядка, вознесла благодарение своим и чужим богам за тени на границе леса. Наконец черные провалы глаз отвернулись, и сани вместе с эскортом исчезли в заснеженном лесу Систерборга.
Эолейр долго стоял, не сдерживая дрожи, но не двигался до тех пор, пока не обрел уверенности, что опасность миновала. Он так сильно сжимал зубы, что у него заболели челюсти, и наполняло ощущение, будто его раздели донага и швырнули в глубокую черную дыру. Эолейр наклонился к шее лошади и помчался галопом на восток так быстро, как только мог.
Его скакун полностью разделял его желание, и Эолейру даже не пришлось пускать в ход шпоры. Они неслись прочь от страшного места в облаке снега.
Когда Эолейр бежал от Систерборга и его тайн, мчался на восток под насмешливой луной, он понял, что все, чего он боялся, – правда; теперь он убедился, что в мире существуют вещи хуже даже его собственных страхов.
* * *Инген Джеггер стоял под раскидистыми ветвями черного болиголова, не обращая ни малейшего внимания на иней на короткой бороде и ледяной ветер.
Если бы не нетерпеливая жизнь голубых глаз, его можно было принять за неудачливого путешественника, замерзшего насмерть и не дождавшегося утреннего тепла.
Огромный белый пес, сидевший в снегу у его ног, зашевелился и издал вопросительный звук, похожий на скрип ржавых дверных петель.
– Ты проголодался, Нику’а? – На напряженном лице Ингена появилось выражение, отдаленно похожее на ласку. – Спокойно. Скоро ты утолишь свой голод.
Неподвижный Инген смотрел и слушал, просеивая ночь, как хищник. Луна переместилась из одного просвета между деревьями в другой. Если не считать шума ветра, лес молчал.
– Так. – Удовлетворенный Инген сделал несколько шагов и стряхнул снег с плаща. – А теперь, Нику’а, призови своих братьев и сестер. Мне нужна здесь вся свора Стормспайка! Пришло время последней погони.
Нику’а вскочил, дрожа от возбуждения. Как если бы он понял каждое слово Ингена, огромный пес выбежал на середину поляны, сел на задние лапы и поднял голову к небу.
Мощные мышцы его горла сжались, и ночь разорвал кашляющий вой. Не успело стихнуть эхо, как резкий голос Нику’а вновь разнесся по лесу – и от его отрывистого лая задрожали ветви на деревьях.
Они ждали, рука Ингена в перчатке легла на большую голову пса. Шло время. Туманные белые глаза Нику’а сияли, пока луна скользила между деревьями. Наконец наступил самый холодный час ночи, и ветер донес до них слабые голоса.
