После смерти отца и брата Мегвин в каком-то смысле стала дикой и упрямой, как зверь, но он всегда испытывал к ней глубокую привязанность, и она никуда не делась, однако ему было трудно не думать, что его предали – так плохо Мегвин к нему относилась в последнее время, хотя он прекрасно понимал ее мотивы. И все же Эолейр не мог ее ненавидеть. Мегвин всегда оставалась для него особенным другом – еще с тех пор, как была маленькой девочкой, он старался поговорить с ней, когда оказывался при дворе, они вместе гуляли в садах Таига, а также смотрели на свиней и цыплят, которым она давала имена и о которых заботилась с неизменной любовью, точно мать о беспечных детях.
По мере того как она взрослела и стала ростом с мужчину, оставаясь неизменно привлекательной, Эолейр начал замечать, что Мегвин становилась все более сдержанной, лишь изредка снова превращаясь в девочку, восхищавшую его прежде. Казалось, она сосредоточилась на собственных переживаниях, точно розовый куст, которому потолок мешает тянуться к солнцу и он начал изгибаться, а шипы ранили стебель.
Она все еще оказывала особое внимание Эолейру, но оно все больше и больше смущало графа, порождая неловкое молчание и ее гневные встречные обвинения.
Некоторое время ему казалось, что она относилась к нему лучше, чем к обычному другу семьи и дальнему родственнику. Он даже задавал себе вопрос, смогут ли два таких одиноких человека найти дорогу друг к другу.
Эолейр, несмотря на хорошую речь и ум, всегда чувствовал, что лучшая часть его личности остается глубоко скрытой, в точности как его тихая крепость на горе в Над-Муллахе, которая стояла в стороне от шумного Таига. Но даже после того, как он всерьез начал думать о Мегвин – в то время как его восхищение перед ее честностью и нетерпимостью к глупости стало превращаться в нечто более глубокое, – она к нему охладела, как будто решила, что Эолейр лишь один из множества бездельников и льстецов, окружавших короля Ллута.
Как-то долгим днем в восточном Утаниате, когда снег обжигал лицо, Эолейр погрузился в глубокие размышления и вдруг задал себе вопрос: «Возможно, я ошибался? Интересовал ли я ее вообще?» Это была ужасная мысль, потому что она переворачивала весь мир, который он знал, и придавала совсем другой смысл тому, что происходило между ними с тех пор, как Мегвин стала взрослой женщиной.
