– Господи, – сказал Кадрах, – меня тошнит, когда я смотрю на такую небрежность.
Мириамель не очень поняла, к чему относились его слова, но почувствовала, что в них что-то не так.
– А ты, – резко ответила она, – разве ты лучше? Пьяница и трус?
Большая голова Кадраха медленно и важно, точно мельничное колесо, повернулась к ней.
– Именно забота о вас делает меня таким, леди. Я слишком внимательно слежу.
– И за чем ты следишь? Ладно, не имеет значения. Я не желаю слушать твои дурацкие истории. – Она содрогнулась от гнева, но ей не хватило осознания собственной правоты.
В последние дни Кадрах стал вести себя отстраненно, неодобрительно наблюдая за ней со стороны. Это ее раздражало, впрочем, флирт с графом смущал и саму Мириамель. Ей было не просто оправдывать свое неудовольствие, но еще труднее переносить укоризненные взгляды Кадраха, который наблюдал за ней, как за ребенком или непослушным животным. – Почему бы тебе не пойти и не пожаловаться какому-нибудь матросу? – наконец спросила Мириамель. – Посмотрим, как они станут тебя слушать.
Монах сложил руки на груди.
– Так вы не станете меня слушать, леди? – терпеливо заговорил он, не глядя на Мириамель. – Ну, хотя бы в последний раз? Мои советы совсем не так плохи, как вы утверждаете, что вам хорошо известно. Как долго вы намерены слушать медоточивые слова этого… придворного красавца? Вы похожи на маленькую птичку, которую он выпускает из клетки, чтобы поиграть, а потом отправляет обратно за решетку. Ему на вас наплевать."
"– Тебе ли об этом говорить, брат Кадрах.
Граф дал нам каюту капитана, кормит за собственным столом и относится ко мне с огромным уважением. – Ее сердце ускорило свой бег, когда она вспомнила губы Аспитиса у своего уха и его нежные, уверенные прикосновения. – А ты лгал мне, продавал мою свободу, а потом ударил так, что я лишилась сознания. Только безумец может предлагать себя в качестве лучшего друга после такого.
Кадрах поднял взгляд и долго смотрел ей в глаза. Казалось, он что-то искал, и его поиски вызвали краску на ее щеках.
Она скорчила гримасу и отвернулась.
– Очень хорошо, леди, – сказал он. Краем глаза она увидела, как он пожимает плечами и уходит по палубе. – Складывается впечатление, что теперь уже не учат добру и милосердию в церкви Усириса, – бросил он на ходу.
Мириамель сморгнула гневные слезы.
– Из нас двоих ты религиозный человек, Кадрах, а не я. В таком случае ты самый лучший пример! – Однако она не получила особого удовольствия от своих сердитых слов.
