Ее тело сияло от ароматических масел.
– Щекотно? Но разве это плохо? – спросила она. – Я не хочу причинять тебе боль или неудобство, Сеоман. Просто ты… – Она поискала подходящее слово, – такой необычный, а я редко бывала в обществе твоих соплеменников. – Казалось, она наслаждалась его смущением. – Какой ты широкий здесь… – Она провела пальцем от одного плеча до другого, вздохнув, когда он снова сдавленно вскрикнул. – Очевидно, ты совсем другой, не как мои соплеменники.
Саймон, отошедший на пару шагов, чтобы оказаться за пределами ее досягаемости, только фыркнул.
Рядом с Адиту ему было не по себе, в ее присутствии он чувствовал, что у него возникает дьявольский зуд, а оставшись в одиночестве, сразу начинал желать и бояться ее прихода. Всякий раз, когда он смотрел на стройное тело, которое она демонстрировала с легкостью, продолжавшей шокировать Саймона до самых глубин его существа, он вспоминал громоподобные проповеди отца Дреосана. И с удивлением обнаружил, что священник, по его мнению, полный идиот, в конце концов оказался прав – дьявол действительно ставит ловушки для плоти.
Одно только наблюдение за гибкими кошачьими движениями Адиту казалось ему ужасным грехом. И то, что сестра Джирики принадлежала к другому народу, все только усугубляло."
"Как учил священник, Саймон пытался вызвать перед собой чистое лицо Элизии Матери Господней, когда сталкивался с искушениями плоти. Дома, в Хейхолте, Саймон видел ее на сотнях картин и скульптур, в бесчисленных святилищах, озаренных свечами, но сейчас с тревогой обнаружил, что память его предала.
Глаза святой матери Усириса казались ему более игривыми и… кошачьими… чем им следовало быть.
Несмотря на смущение, в своем одиночестве он испытывал благодарность Адиту за внимание, каким бы легкомысленным и дразнящим оно временами ни становилось. И особенно за еду. В последнее время Джирики редко бывал дома, и Саймон не знал, какие фрукты, овощи и не слишком знакомые ему растения, что росли в огромных лесных садах принца, ему можно есть.
В этом он мог положиться только на сестру принца. Даже у первой семьи – «Корня и Ветви», как Джирики их называл, – не было слуг. Все сами ухаживали за собой, что соответствовало одинокому образу жизни ситхи. Саймон знал, что ситхи держали домашних животных, точнее, в долине их жило множество, и они приходили по их первому зову. Козы и овцы позволяли себя доить – Адиту часто приносила Саймону ароматные сыры, но ситхи, казалось, совсем не ели мяса.
