Когда он добрался до вершины первого холма, не сомневаясь, что увидит самый нижний из Водоемов, Саймон обнаружил, что стоит у границы круглой долины. Верхние склоны заросли березами, листья которых уже начали по-летнему желтеть и негромко шуршали на ветру, точно обрывки золотого пергамента. За березами следующий уровень густо зарос деревьями с серебристой листвой, трепетавшей на ветру и падавшей на дно долины.
В основании круглой долины, внутри круга серебристой листвы царила растительная темнота, сквозь которую не мог проникнуть взгляд Саймона.
Но то, что там росло, также шевелилось на ветру: нечто вроде рокочущего шепота поднималось из темных глубин, звуки, которые могли издавать разбросанные ветром листья и ветки или с тем же успехом тысячи тонких ножей, с шипением покидающих изящные ножны.
Саймон выдохнул, когда понял, что слишком долго задерживал дыхание. Воздух долины поднимался к нему, полный сладкой горечи. Он уловил запах растений, острый аромат скошенной травы и глубокое, пьянящее благоухание пряностей, которые Моргенес добавлял в свой вечерний бокал вина.
Саймон сделал еще один вдох и почувствовал диковинное опьянение. Здесь присутствовали и другие запахи, дюжины, даже сотни – роз, растущих возле старой каменной стены, навоза из конюшен, дождя на пыльной дороге, соленый привкус крови, похожий, но совсем не такой терпкий аромат морского прибоя. Он встряхнулся, как мокрый пес, понял, что его влечет вниз, – и сделал несколько шагов.
– Мне жаль, но ты не можешь туда попасть.
Саймон резко повернулся и увидел женщину ситхи, стоявшую на вершине холма у него за спиной. В первый момент он подумал, что это Адиту. Но незнакомая ситхи была одета лишь в тонкую ткань, спадавшую вниз с поясницы. Ее кожа казалась красно-золотой в лучах заходящего солнца.
– Что?..
– Ты не можешь туда попасть. – Она говорила на языке смертных не очень уверенно. Однако на ее лице не было раздражения. – Мне жаль, но ты не можешь. – Она сделала шаг к Саймону и с любопытством на него посмотрела.
– Ты тот судхода’я, что спас Джирики.
– И что с того? А вы кто? – угрюмо спросил он.
Саймон не хотел смотреть на ее грудь и стройные мускулистые ноги, но это оказалось почти невозможно. Он почувствовал, как в нем начинает расти гнев.
– Моя мать дала мне имя Майе’са, – сказала она, тщательно выговаривая каждое слово, словно язык Саймона был фокусом, который она изучила, но никогда не использовала на практике.
В белых волосах он видел золотые и черные пряди.
