Маленький паж с лампой в руке повел Мириамель и Кадраха к двери.
Аспитис некоторое время стоял, погрузившись в размышления, затем нашел кувшин с вином, налил себе и выпил одним глотком.
– Итак, Ган Итаи, – наконец заговорил он, – ты редко заходишь в мою каюту и ночью никогда не покидаешь нос корабля. Неужели вода настолько спокойна, что не нуждается в твоей песне?
Ниски медленно покачала головой.
– Нет, господин корабля, – ответила она. – Воды полны тревоги, но в данный момент опасности нет, и я пришла, чтобы рассказать вам, что меня тревожит.
– Тебя что-то тревожит? Неужели девушка? Я не думал, что ниски суеверны, как матросы? – удивился Аспитис."
"– Нет, совсем не как матросы. – Она надвинула капюшон, так что остались видны лишь ее блестящие глаза. – Девушка и монах, даже если они не те, за кого себя выдают, волнуют меня менее всего. С севера приближается невероятно сильная буря.
Аспитис внимательно посмотрел на Ган Итаи.
– И ты ушла с носа, чтобы рассказать мне про бурю? – насмешливо спросил он.
– Я знал о ней еще до того, как мы подняли паруса. Капитан говорит, что мы покинем глубокие воды прежде, чем она до нас доберется.
– Вполне возможно, но из северных морей сюда направляются большие стаи килп, и у меня складывается впечатление, что они пытаются опередить бурю. Их песня звучит холодно и яростно, граф Аспитис, они плывут из черных вод, из самых глубоких морских впадин. Я никогда прежде не слышала ничего подобного.
Некоторое время Аспитис смотрел на Ган Итаи, словно ему стало не по себе – или как если бы вино начало действовать.
– «Облаку Эдны» предстоит выполнить ряд важных поручений для лорда Бенигариса, – сказал он. – А ты должна делать свою работу. – Он закрыл лицо ладонями. – Я устал, Ган Итаи. Возвращайся на нос. Мне необходимо поспать.
Некоторое время ниски не сводила с него тяжелого непроницаемого взгляда, потом изящно поклонилась и вышла из каюты, позволив двери закрыться с негромким стуком. Граф Аспитис наклонился вперед и опустил голову на руку в круге света лампы.
– Как приятно снова оказаться в обществе человека благородного происхождения, – сказала Мириамель. – Да, они полны собственной значимости, но умеют показать уважение женщине.
Кадрах, чья постель была на полу, фыркнул.
– Я не могу поверить, что вы нашли достоинства в этом хлыще с кольцами, принцесса.
– Помолчи, – прошептала Мириамель. – Идиот! Не говори так громко! И не называй меня так. Я леди Мария, не забывай.
Монах снова презрительно фыркнул.
