— Это был высокий, костлявый человек, слегка сутулый и такой худой, что у него, должно быть, просвечивали все ребра, но его тонкие руки были ловкими и проворными. — Меня называют вором, и это правда. Я обкрадываю путешественников.
— У нас вы ничего не украли, — сказала Елена. Жан видел, что этот человек ей понравился, да и ему тоже.
Мурзин озорно усмехнулся.
— Потому что вас разыскивает полиция. Я не гажу в своем гнезде и не ворую у своих. Ну да, я знаю, вы двое — господа, однако из него, — он указал пальцем на Лабаржа, — вышел бы хороший вор.
Может быть, это еще одна причина, почему я вас не ограбил. Если потребуется, он запросто убьет. Похоже, он не будет ждать или колебаться. — Мурзин остро глянул на Лабаржа. — Поэтому-то вас и ищут?
Жан решил быть откровенным.
— У нас с сударыней есть враги, которым было бы выгодно, чтобы мы не добрались до Санкт Петербурга. Может быть поэтому, хотя, кажется, от этих врагов мы ускользнули. Может быть потому, что там, — он качнул головой в сторону оставшейся позади Сибири, — мы помогли сбежавшему заключенному.
Кучер мог донести на нас в полицию.
— Может оно и так... они этого не любят, совсем не любят.
Он отпил чая.
— Значит, до Санкт Петербурга? Кажется, я ваш человек. Я могу помочь. — Он снова отпил чая. — Знаете, у нас собственные дороги. Дороги, про которые не знает полиция.
— Сколько?
— Любой другой запросил бы пятьдесят рублей, но вы дадите мне столько, сколько посчитете нужным, когда мы приплывем.
Мурзин хитро посмотрел на них.
— А когда приплывем, куда вы направитесь?
— У нас есть, куда ехать, — сказала Елена.
— Так куда же? Вот что я скажу...
Елена посмотрела в глаза Мурзину.
— Есть история, как король Ричард положился на грабителя, я тоже положусь на вас. Мы поедем в Петергоф.
Глаза Мурзина разгорелись.
— Я знаю эту историю. Это ведь был Робин Гуд? Значит, вы поедете в Петергоф? Да... да, так и сделаем. — Его глаза зажглись жестоким, циничным удовольствием. — Петергоф! Какое место для вора! Там можно грабить и грабить!
Глава 30
Холодный лунный свет отражался в Неве, когда их карета катила по молчаливым улицам.
Они давно оставили баржу, и с тех пор несколько раз меняли средства передвижения. Сейчас не слышалось ни звука, кроме цокота копыт лошади.
Откинувшись на подушки кареты, Жан Лабарж смотрел на широкие проспекты и величавые здания, удивляясь, как мог он, рожденный в болотах Сасквиханны, выросший до торговца пушниной на северо-западных островах континента, попасть в это место.
