Голос Ло Бинхэ был ясен и пронзителен, словно ледяной ветер, – казалось, его слова, смягчённые тенью холодной улыбки, льются прямиком в уши Шэнь Цинцю, невзирая на расстояние:
– Днём учитель воркует с Гунъи Сяо, а после зажигает свечи для шишу Лю, чтобы осветить ему путь в ночи. Что за глубокая привязанность, что за сердечная искренность! Отчего же тогда с этим учеником учитель держится столь отстранённо?
«Вашу ж мать! Да к тому времени, как ты закончил фразу, расстояние между нами сократилось вдвое! Подобная скорость противоречит всем законам физики!»"
"Решив, что в любом случае прежде всего следует позвать на помощь, Шэнь Цинцю набрал в грудь побольше воздуха и, используя даньтянь[8] для усиления голоса, во всю мощь лёгких завопил:
– Лю Цингэ!
Голос Ло Бинхэ раздался ещё ближе, но на сей раз в нём не было прежней напускной мягкости – вместо неё звучала лишь неприкрытая насмешка:
– Боюсь, что шишу Лю нынче слишком занят своим любимым делом, чтобы явиться на зов учителя.
Если у учителя есть какие-то распоряжения, почему бы не препоручить их этому ученику?
«Да разве бы я осмелился?!»
Шэнь Цинцю понял, что, скорее всего, Ло Бинхэ нашёл какой-то способ задержать Лю Цингэ, а значит, рассчитывать на помощь с его стороны не стоит.
Он немедленно перенёс всю имеющуюся духовную энергию в ноги, надеясь тем самым выйти на спринтерскую скорость.
Однако при этом он напрочь позабыл об одном обстоятельстве – а именно о разбушевавшемся в крови яде!
Как бы то ни было, теперь уже было слишком поздно: вся кровь в сосудах Шэнь Цинцю внезапно сгустилась, а тело сделалось тяжёлым.
В то же мгновение Ло Бинхэ схватил его за горло и с силой впечатал спиной в холодную каменную стену, отчего позвоночник взорвался болью, а голова наполнилась звоном.
Ло Бинхэ оказался чересчур близко.
Одной рукой он прижимал Шэнь Цинцю к стене. От удара затылком о камень перед глазами всё поплыло, и ему потребовалось немало времени, чтобы вновь сфокусировать зрение.
Улицу заливал лунный свет, превращая очертания фигуры Ло Бинхэ в несравненной красоты изваяние изо льда и нефрита.
Склонившись к Шэнь Цинцю, он медленно прошептал ему на ухо:
– После стольких лет разлуки вместо того, чтобы насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе[9], учитель то и дело зовёт других людей. Этот ученик слегка огорчён.
Пусть в каждом его слове звучала неутолимая печаль, губы изогнулись в улыбке, а в глазах горела неприкрытая ярость.
