А пока авангардный отряд ещё на подходе, почему бы не осмотреть город? В конце концов, здесь живут мои подданные. Любопытно, как они ведут свои дела, как обустроили быт под управлением прежних властителей.
Дороги, кстати, неплохие, да и чистенько в целом. Не факт, что это заслуга Гриммартов. Всё же владельцы земель — князи и графы — по исполнительно-распорядительным функциям сродни губернаторам в моём старом мире. Пускай князь и владеет городом, но те же больницы, например, подчиняются царскому Министерству здравоохранения, а местные службы спасения под контролем аналогов нашего МЧС в Москве.
И в этом уже ощущается рука центра, а не провинциальных властителей.
— Смотрите-ка, какое местечко! — выглядываю в окно фургона и замечаю неприметный бар с облезлой вывеской. — Давайте заглянем.
Гвардейцы остаются в машине, а мы с Леной, Змейкой и Великогорычем отправляемся освежить горло. Заходим внутрь — типичная забегаловка: в углу поблёскивает старый музыкальный автомат, за столиком у окна шумит компания подвыпивших мужиков, а на полу, как вишенка на торте, валяется избитый парень…
— Божечки! — восклицает сердобольная Лена и тут же выбегает за нашим штатным Целителем, который остался во фургоне.
Змейка с Великогорычем лишь недоуменно переглядываются, провожая её взглядом.
— Что здесь произошло? — я подхожу к бармену и сурово смотрю… на барную стойку. — Вы охренели совсем! И это в заведении в моем-то городе⁈ Что туристы и другие гости города подумают⁈
— Э-э… чего? — охреневшими глазами смотрит на меня грузный бармен.
Он как раз наливал вискарь в рюмку.
— Почему тут дохренища пыли⁈ — провожу пальцем по стойке и, подняв его, демонстрирую посеревший след. — Это что за бардак? Стаканы у вас такие же грязные, да? Ну-ка, покажи мне посуду…
Мужики, что только что шумно обсуждали свои дела, уже обернулись и настороженно наблюдают за происходящим. Хотя их взгляды быстро прилипают к накачанным ляхам Змейки, которая явно затмила все их мысли.
— Да какого?!. — бармен продолжает таращиться на меня.
— Долго телишься, — перемахиваю стойку и подхожу к подвешенным стаканам. Ну да, конечно — через один в разводах. — Слушайте, вы допрыгаетесь — я закрою вашу харчевню. Вы и меня, своего господина, тоже хотели поить из грязной посуды?
Толстяк начинает багроветь.
— Моего господина⁈ Ты случаем не попутал берега, а? — рычит он, рука уже скользит к ножу, лежащему под стойкой. Но я лишь лениво поворачиваю руку, так чтобы перстень блеснул в свете.
