Уже в коридоре слышится из допросной:
— Ну, и что выяснил?
— Эм… так сразу и не скажешь, монсеньор… Может, я подготовлю доклад?
— Какой к чёрту доклад⁈ Говори прямо сейчас!
Я с усмешкой качаю головой. Жалко, конечно, что я не смогу дослушать, чем закончится юление трибуна, но, может, ему прилетит не сильно, хотя… Легат — начальник строгий, это сразу видно.
Мы с послом быстро садимся в машину с дипломатическими номерами и направляемся в отель. Я с облегчением откидываюсь на сиденье, но Безбородов продолжает, глядя на меня со своей дежурной серьёзностью:
— Данила Степанович, ваш бизнес-джет уже заправлен.
Отправитесь с женой и вашими фаворитками в Россию через пару часов.
Хм, фаворитками? Это он так Веер со Змейкой назвал? Ну, ничего себе! Горгона-фаворитка. Такое только Лакомке и может в голову прийти.
— Арсений Арсеньевич, я не спешу домой, — качаю головой. — У меня ещё дела. Завтра отправлюсь.
— Данила Степанович, как это завтра⁈ — вытаращивает глаза посол. — Вы сутки просидели в римских застенках! Цезарь поставил вас на карандаш.
В Риме вам небезопасно находиться."
"— Почему? «Жаворонки» же снова не могут меня задержать, — замечаю я. — К сожалению, ещё ночь и утро мне нужно провести в Риме. Это решение я не изменю.
Завтра храмовники должны передать мне анализ генов Пса, и я не могу поручить это никому другому. Вдруг Юпитерский решит соскочить?
Безбородов только вздыхает и проводит рукой по лбу.
— Владислав Владимирович меня прибьёт, — бурчит посол под нос.
* * *Палатинский дворец, Рим
Цезарь сидит среди апельсиновых деревьев, лениво перебирая плоды, словно каждое из них содержит ответы на его нерешённые вопросы. Легат стоит рядом, побледнев от напряжения.
— Ты держал щенка целые сутки и ничего не узнал? — спрашивает Цезарь с ноткой недовольства, продолжая собирать апельсины в своём саду. — Стареешь, старина, теряешь хватку.
Легат невольно дёргается, как от удара. Это «старина» в устах правителя Рима прозвучало как приговор.
— Августейший, — начал легат, голос его звучит осторожно, — меня гложут сомнения в вине русского. Ныне уже мёртвый де Симони наплёл с три короба, а мы ему поверили…
Цезарь поморщился, швырнув гнилой апельсин в мусорную урну.
— Мы поверили не из-за Симони, — его голос звучит твёрдо и холодно. — Мы поверили потому, что храмовники не унимаются со своим «Аватаром». Юпитерский явно что-то замышляет. Он хочет подсадить на мой трон сына то ли Януса, то ли Плутона.
