— Всё, граф, вы доигрались, — он скрещивает пальцы, и те угрожающе хрустят. — Времени у нас ещё достаточно, но я успею испытать на вас свой главный козырь, — с злобной ухмылкой обещает он — Когда-то в этом деле мне не было равных.
— Ладно-ладно, ваша взяла. Наклонитесь ближе, и я скажу вам важную вещь, — подмигиваю заговорщически и понижаю голос. — Поверьте, после этого у вас не будет повода держать меня здесь, да и самому сидеть.
Трибун недоверчиво смотрит на меня один миг, словно раздумывая. Но всё же, глядя на мою довольную морду, поддается и наклоняется вперёд.
— Вы скажете что-то о Юпитерском? — тихо спрашивает он.
Я, наклонившись навстречу, молчу, а потом, покачав головой, произношу тихо-тихо:
— Эти часы отстают на час.
— ЧТО⁈ — округляет глаза, и в ту же самую минуту дверь распахивается.
— Трибун, время вышло. Я больше не имею права их сдерживать, — раздаётся голос, и в комнату входит суровый, статный старик в легатских эполетах. Ого, сам главный сатрап явился! Почёт-то какой! Его взгляд холоден и тяжёл, словно весил тонну, и он сразу бросает его на нас.
— Ты что-нибудь успел выяснить?
— Я… я… я… — растерянно блеет трибун.
— Виновен или нет? Есть что предъявить? — допытывается легат.
— Эммм… вроде нет…
— Что ещё за «вроде»? Ладно, остальное потом доложишь, — отмахивается статный дед.
Вслед за легатом заходят уже наши, русские — сам посол Арсений Арсеньевич Безбородов в сопровождении целого свиты. Среди них точно должен быть мой адвокат, а может, даже сразу несколько — на всякий случай.
Такие важные люди встречают! Я чувствую себя прямо-таки суперзвездой.
— Данила Степанович, собирайтесь, — коротко бросает Безбородов, появившийся в дверях. — Вам обвинения так и не предъявили, значит, вы свободны.
— Без проблем, — я резко встаю, срывая крепления наручников, и направляюсь к всё ещё ошеломлённым конвоирам. — Прошу.
Легат кивает конвоирам. С меня снимают браслеты. Трибун же всё это время не сводит глаз с отстающих часов.
Ну да, я их немного подправил, пока мы тут сидели. Точнее, это Ломтик по моей просьбе крутанул стрелку.
— А ноту протеста мы оставляем в силе, — продолжил Безбородов уже с большей уверенностью, обращаясь к легату. Тот нахмурился, но кивнул, даже не взглянув на меня.
— Мы уходим, — бросает посол через плечо, и я с радостью следует за ним в коридор, покидая душную комнату допросов, в которой стены дышали негодованием.
