Он читал все подряд, в основном художественную литературу от премированных произведений до бульварных романов. Пока Кармен изучала стеллажи, он помешал в кастрюле, и комнату наполнил аромат. Кармен вела пальцами по корешкам, пару раз наклоняя голову, чтобы прочитать название. На середине полки она остановилась и осторожно вытянула что-то тонкое, зажатое между двумя романами.
– Это твой папа?
Фальк замер у плиты, прекрасно зная, о чем она спрашивает. Он энергично помешал бурлящую кастрюлю, прежде чем обернуться. Кармен показывала ему фотографию.
У нее в руке была еще одна.
– Да, это он. – Фальк вытер руки о кухонное полотенце и потянулся через барную стойку за фотографией, которую она показывала. Она была без рамки, поэтому он взял ее за самые края.
– Как его звали?
– Эрик.
Фальк толком не смотрел на фотографию с тех пор, как распечатавшая ее медсестра отдала ее ему вместе с карточкой после похорон. На фотографии рядом с ним сидел в кресле-каталке болезненный мужчина. Лицо отца было исхудавшим и бледным.
Оба они улыбались, но деревянной улыбкой, словно подчиняясь указаниями человека за объективом.
Кармен смотрела на второе найденное ею фото. Показала ему.
– Вот эта милая. Когда ее сделали?
– Точно не знаю. Явно давно.
Фальк с трудом сглотнул, глядя на второй снимок. Изображение было не таким качественным, не таким смазанным, но улыбки на нем выглядели искренними. Ему было, кажется, года три, он сидел на плечах отца, держа его за голову и положив подбородок ему на волосы.
Они шли по дорожке, которая, как помнил Фальк, огибала большой загон позади дома, и отец показывал на что-то вдалеке.
Фальк множество раз безрезультатно пытался вспомнить, что же привлекло его внимание. Что бы это ни было, оно их рассмешило. Из-за погоды ли или оттого, что фотографию засветили, когда проявляли, только ее заливал золотой свет, отчего создавалось ощущение непреходящего лета.
Фальк не видел фотографии много лет, пока не принес домой из больницы отцовский рюкзак и не выложил его содержимое.
Он даже не знал, что у отца она была, не говоря уж о том, что тот так долго держал ее при себе. Больше всего в своей жизни Фальк сожалел о том, что отец не показал ему фотографию, когда еще был жив."
"Не совсем понимая, что чувствует по поводу всего этого: смерти отца, похорон, оставшихся после него вещей, – Фальк запихнул рюкзак с картами Эрика в глубь гардероба и сунул фотографии между двумя своими любимыми книгами, чтобы потом решить, что с ними делать.
