Мягкости он не давал, они лежали будто на асфальте, зато многослойная ткань совсем не пропускала холод.
Напарники уснули, позабыв про все опасности и не удосужившись приготовить на всякий случай даже пистолет. Впрочем, все неприятности на этот день ими были уже израсходованы, часов через восемь они проснулись, и, едва пошевелившись, Тони застонал.
– Что, худо? – спросил Джим, сразу вспомнив про вчерашнее. Он и сам чувствовал себя скверно.
– Не то слово, как будто я сплошной синяк.
– Что поделаешь, надо терпеть.
Нащупав застежку, Джим расстегнул «молнию». В глаза ударил яркий солнечный свет.
– Кто-нибудь – закройте дверь… – простонал Тони.
– Пойду отлить, – пояснил Джим, выбираясь на воздух и отчаянно щурясь. Сделав несколько шагов, он остановился и вздохнул, затем пошевелил пальцами ног – ботинки оказались что надо, ноги почти не отсырели.
Облегчаясь, он посмотрел на открывавшуюся внизу долину – ту, откуда они пришли. Она была затянута туманом.
Из воронки со стонами выбрался Тони и, стараясь не отставать от навязанного Джимом режима, тоже стал мочиться, но тут же вскрикнул – его моча окрасила снег красным.
– Ничего, это пройдет, – заверил его Джим, хотя сам внутренне сжался. Лицо у Тони было опухшее, а синева на руках наползла на тыльные стороны ладоней, и они безобразно раздулись.
Где-то застрекотал вертолет, напарники поспешили к яме, Тони неловко поскользнулся и съехал на дно воронки. Джим накрыл обоих подстежками. Прошло несколько мгновений, и вертолет прошел совсем рядом.
Сделав разворот над восточной долиной, вертолет вновь пролетел над вершиной и ушел на запад.
– Нас ищут, – уверенно заявил Джим.
– Идти надо, – со вздохом отозвался Тони.
– А ты как?
– Я в порядке.
Приняв настороженное молчание Джима за сомнение, Тони повторил:
– Я в порядке. Конечно, не в самой лучшей форме, но идти могу. К тому же вниз – это не вверх, сел да поехал.
– Да уж, – пробурчал Джим. После вчерашних подвигов с веревками и костылями одеревеневшие пальцы едва разгибались.
Они попили воды. Джим пил жадно, Тони через силу – глотать ему было больно.
– Побриться бы, – сказал он, ощупывая подбородок, где едва кучерявились несколько волосинок, – они с Джимом были не из самых волосатых и бриться могли раз в неделю.
– Побреемся еще.
Джим выбрался из ямы, вытащил подстежки и занялся поклажей. Второй молоток решено было оставить – только сильной вчерашней замороченностью можно было объяснить то, почему он тащил в гору оба.
