Но тут же отмечались дни рождения, праздновались свадьбы и юбилеи совместной жизни. Разговоры мужчин вертелись вокруг Невилла Чемберлена и эрцгерцога Австрии. Музыка. Смех. Опьянение. Истерики. Любви почти не было (здесь ей не место), зато ощущалась густая аура чувственности. Джек почти слышал всех этих людей, перемещавшихся по отелю и создававших столь мелодичную какофонию. В ресторане – там, где он сейчас стоял, – все завтраки, обеды и ужины за семьдесят последних лет подавались у него за спиной одновременно. И он почти… Нет, на этот раз никаких «почти».
Он слышал их. Пусть пока смутно, как в жаркий летний день слышатся раскаты далекой грозы. Он мог слышать их всех – этих прекрасных незнакомцев. И чувствовал их присутствие, как они, вероятно, замечали его самого.
В это утро все номера в «Оверлуке» были заняты.
Аншлаг.
А за дверцами в форме крыльев летучей мыши – приглушенные звуки разговоров, неспешных и доверительных, мягко круживших в воздухе, как клубы табачного дыма. Здесь все более утонченно, более интимно.
Низкий горловой женский смех, от которого магическим образом вибрируют внутренности и гениталии. Звяканье кассового аппарата, чье окошко слегка светится в полумраке, со звоном пробивающего чеки за «джин-рикки», «манхэттены», «депрессивные бомбардировщики», шипучий терновый джин или «зомби». Из музыкального автомата льются мелодии, накладываясь друг на друга во времени.
Он толкнул воротца ногой и вошел.
– Привет, ребята, – сказал Джек Торранс. – Мне пришлось уйти, но теперь я вернулся.
– Добрый вечер, мистер Торранс, – с искренней радостью отозвался Ллойд. – Приятно видеть вас здесь снова.
– А мне приятно опять оказаться среди вас, – серьезно ответил Джек и перекинул ногу через сиденье барного стула между мужчиной в элегантном синем костюме и дамой в черном платье, затуманенным взором созерцавшей глубины стоявшего перед ней «сингапурского слинга».
– Что вам налить сегодня, мистер Торранс?
– Мартини, – сказал он, смакуя это слово. Посмотрел на полку позади барной стойки, где рядами выстроились поблескивавшие в тусклом свете бутылки с серебряными сифонами для розлива.
«Джим Бим», «Уайлд терки», «Джилбиз», «Шарродс прайвит лейбл», «Торо», «Сиграмз». Наконец-то он дома!
– Одного большого «марсианина», пожалуйста, – попросил он. – Они ведь снова высадились где-то на нашей планете, Ллойд.
Достав бумажник, он аккуратно выложил на стойку двадцатку.
Пока Ллойд смешивал ему напиток, Джек оглянулся через плечо. Все кабинки бара оказались заняты.