Темнокожая женщина прищурилась:
– Я не прошу, Грейс. Приказываю. Тебе нужны силы, девочка. Соберись. Сегодня я из-за тебя рискую шкурой. И мы все тоже. Ешь!
Грейс стала есть.
– Уверена, что ты в порядке, Грейс? Может, тебе следует прилечь?
Наступил полдень. Старшие чины из департамента исправительных учреждений должны были прибыть в половине первого. Целое утро заключенные и сестры милосердия приводили в порядок столы и игрушки, развешивали детские рисунки, расставляли поделки из глины, стараясь, чтобы помещение детского центра выглядело как можно лучше.
Если делегации понравится, бюджет может быть увеличен. Или по крайней мере не урезан.
Грейс, как всегда, работала на совесть, но сестра Агнес тревожилась, глядя на ее зеленоватое, осунувшееся, болезненное лицо. Всего минуту назад, потянувшись к верхней полке, чтобы выровнять книги, та покачнулась и едва не упала в обморок.
– Все хорошо, сестра.
– А мне так не кажется. По-моему, тебя не мешало бы осмотреть в лазарете.
– Нет!
Грейс почувствовала, как от паники пересохло горло.
Только не сегодня! Что, если они продержат ее весь день?
Кора права. Нужно собраться. Взять себя в руки.
– Я просто немного обезвожена, вот и все. Можно стакан воды?
Сестра Агнес пошла за водой, а Грейс тем временем пощипала щеки и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. К тому времени как вернулась монахиня, она уже выглядела немного лучше.
Лайза Холлидей с подозрением наблюдала сцену из дальнего угла комнаты.
– Что это сегодня с леди Брукштайн? – спросила она одну из матерей, молодую чернокожую женщину, совсем недолго пробывшую в Бедфорде.
– Ведет себя как-то странно даже для такой психованной, как она.
– А ты как бы вела себя на ее месте, если бы собиралась смыться отсюда? – бросила девушка. Одного взгляда на лицо Лайзы было достаточно, чтобы понять, какую ошибку она совершила. Но было поздно.
– Что ты сказала?!
– Ничего… я просто… Сама не знаю, что несу. Ходят какие-то безумные слухи.
Лайза Холлидей угрожающе приблизила лицо к лицу девушки:
– Говори.
– Пожалуйста… я не должна была болтать. Кора убьет меня.
– Говори все, или я позабочусь о том, чтобы начальник никогда больше не разрешал тебе свиданий с ребенком.
– Пожалуйста, Лайза.
– Думаешь, не смогу это сделать?
Молодая женщина подумала о своем сыне Тайроне. Ему всего три года. Такой толстенький, игривый, как щенок. Он будет здесь через полчаса. Прильнет к ней. Нарисует картинки, которые она развесит в камере.
Она сказала все.
