Дело в том, что ваш супруг с самого начала брал крупные суммы денег под заклад своей доли в «Кворуме». Пора отдавать долги, а у вас нет средств.
Грейс в полном недоумении взглянула на Мерривейла.
– Но как такое может быть? Господи, не знаю, продайте какие-нибудь акции или что-то в этом роде.
Джон болезненно поморщился:
– Дело в том, Грейс, что, пока вся эта история не прояснится, мне запрещено что-либо продавать.
– Миссис Брукштайн!
Кеннет Гревилл, самый старший партнер, наконец потерял терпение и прямо сказал:
– Вы должны понять! Через «Кворум» без всяких документов проходили огромные суммы! Сотни тысяч инвесторов вашего мужа разорены.
Эти люди потеряли все.
«А я разве нет?» – подумала Грейс.
– Пока ваш муж намерен оставаться мертвым в глазах всего света и пока не проведено расследование, мы не можем прийти к какому-то определенному заключению. Но уже сейчас ясно, что мистер Брукштайн до какой-то степени замешан в мошенничестве самого серьезного характера. Украденные суммы…
– Нет.
Грейс встала.
– Простите, но я не стану сидеть и слушать все это. Мой муж в жизни ни цента не украл. Ленни не вор! Он хороший человек и создавал «Кворум» с нуля. Скажи им, Джон!
«Она все еще говорит о нем в настоящем времени, – подумал Кеннет Гревилл. – Бедный ребенок!»
– Ваша преданность достойна всяческих похвал, миссис Брукштайн. Но моей неприятной обязанностью является уведомить вас, что в связи с вашими нынешними и, возможно, будущими финансовыми обстоятельствами вы больше не сможете жить на Парк-авеню.
Мне очень жаль.
По щекам Грейс покатились слезы. Чувство было такое, будто ее прицепили наручниками к мчащемуся на всем ходу поезду. Ее жизнь рушилась, и она ничего не могла сделать.
За ужином Грейс почти не ела. Не разговаривала. Тупо смотрела в стену. Она выглядела худой и осунувшейся.
– Ешь, Грейс, – велела Кэролайн. – В нашем доме правило – ничего не оставлять в тарелке. Правда, Джон?
Джон заметил, с каким злобным торжеством Кэролайн глядит на Грейс.
Кажется, жена наслаждалась страданиями бедняги. Наконец-то она получила возможность отомстить! Кэролайн напоминала кошку, играющую с пойманной мышью, перед тем как вонзить в нее когти.
– Кэролайн права. Ты должна поддерживать силы, – пробормотал он.
Грейс поднесла к губам ложку. Суп оказался холодным, и она едва подавила рвотный спазм.
– Простите, я неважно себя чувствую. Если не возражаете, пойду к себе.
Чем скорее закончится сегодняшний день, тем лучше.
