Митч не был человеком религиозным. Но и он тоже взмолился: «Боже, помоги мне не опоздать».
Гарри Бейн потер глаза и на мгновение забыл, где находится. Он видел восхитительный сон. Что находится в Нью-Йорке, в одном из любимых ресторанов на Гринвич-авеню, истекая слюной над огромной порцией мороженого с наполнителями.
И тут какой-то поганец принялся трясти его за плечо.
– Лагерь сворачивается. Если хотите успеть в аэропорт, поторопитесь.
«Мадагаскар. Изало. Джон Ублюдок Мерривейл».
Бейн угрюмо потянулся к телефону.
Красный огонек, возвещавший о непринятых сообщениях, укоризненно мигал ему в лицо. Гарри открыл его и нажал клавишу голосовой почты.
– У вас семь новых сообщений.
Семь?
Он нажал кнопку прослушивания.
Грейс налегла на кухонную дверь. Та легко отворилась.
«Джон, должно быть, чувствует себя здесь в безопасности. Как когда-то мы».
На земле было только два места, где они с Ленни оставляли дверь незапертой. Мадагаскар и Нантакет. Джон осквернил память о них. Отравил, как все, к чему прикасался.
"
"Баюкая ненависть, как ребенка, Грейс пересекла темную комнату. Здесь было очень тихо. Над ее головой висели медные кастрюли и сковороды, темные и неподвижные, как набор нелюбимых игрушек. Перед ней сверкала гигантская плита, которой, по всему видно, давно никто не пользовался. Рядом на стойке стояла новенькая, недавно купленная и уже подключенная микроволновка. Коробка от нее валялась в углу.
Интересно, пользовался ли ею уже Джон, а если да, что готовил? Она надеялась, что-нибудь вкусное.
Предсмертная трапеза должна быть утешением для того, кто вот-вот станет трупом.
Внутренняя дверь кухни открывалась в маленькую кладовку с полом из тесаного камня. Оттуда можно было пробраться к лестнице. Лестница первоначально предназначалась для слуг – шла через весь дом, от подвала до чердака в западной части особняка. Грейс вынула пистолет, – это было оружие Гэвина Уильямса, но теперь она считала его своим, – и стала подниматься.
В доме стояла не просто тишина, а мертвая тишина. Грейс слышала звук собственного дыхания, шорох одежды, бульканье в водяных трубах.
Всего несколько дней назад она сидела здесь в библиотеке с добродушным Йеном Биренсом, но за это время как будто произошел некий катаклизм. И дело было не только в отсутствии мебели и людей. Слуги Биренса ушли, и Джон, очевидно, тут один. Дом словно умер. Будто присутствие нового владельца выдавило из него всю жизнь и радость, как содержимое, выдутое соломинкой из яйца. Осталась лишь скорлупа.
