Мария снова улыбнулась собственному отражению в зеркале заднего обзора и рассмеялась.
– Ты не просто хорошенькое личико!
Она возвращалась в город из Сэг-Харбора. Выбраться оттуда было нелегко: дорога занимала два часа в обычное время, три – в час пик. Но любовник Марии не мог рисковать, появляясь с ней на Манхэттене, и, кроме того, отель «Американ» на Мейн-стрит, с его белым портиком и жизнерадостными полосатыми маркизами, был таким элегантным, очаровательным, что поездка того стоила.
Свернув на Скатл-Хоул-роуд, Мария заметила впереди кондитерскую «Нэнси», одно из своих любимых заведений, в витрине которого соблазнительно теснились кексы в гофрированных формочках.
После секса у нее всегда хороший аппетит. Почему бы нет?
Подкатив к обочине, она выключила зажигание и, весело напевая, открыла дверцу машины.
Нэнси Робертсон была на кухне, когда раздался взрыв. Женщина с заколотившимся сердцем вбежала в кондитерскую. Слава Богу, там никого не было! Помещение было разрушено, витринные стекла разбиты, острые осколки стекла, измазанные кремом, прилипли к стенам.
На улице горело то, что осталось от «бентли» Марии Престон: груда исковерканного металла.
Митч Коннорс играл с дочерью на детской площадке. Его первый выходной за много месяцев. Правда, Хелен не слишком хотела отпускать с ним дочь:
– Ты не имеешь права появляться в ее жизни и исчезать, когда тебе заблагорассудится! Ты хоть представляешь, как она расстроилась, когда ты не пришел на школьный спектакль? Даже не потрудился позвонить и извиниться!
Чувство собственной вины заставило Митча огрызнуться:
– Объяснить? Что именно? Я работаю, Хелен.
И плачу за крыши над нашими головами. Кроме того, я не спрашивал у тебя разрешения повидаться с дочерью! Это мой выходной.
Теперь, наблюдая, как Селеста болтает худенькими ножками, раскачиваясь на качелях, Митч сожалел о том, что вышел из себя. Он больше не любил Хелен, но не мог отрицать, что мать она прекрасная. А вот из него вышел дерьмовый отец. Он привык говорить, что занимается дочерью, но все это было чистым враньем! Митч любил Селесту, но, по правде говоря, едва ее знал.
Даже не видя дочку неделями, он не мог лишний раз отпроситься с работы.
И постоянно думал о Грейс Брукштайн: где ее держат, и как, во имя всего святого, он собирается сдержать данное ей обещание? Никто не хотел слушать его версий о том, что в действительности случилось с Ленни Брукштайном. Два дня назад Дюбре прямо сказал:
– Оставьте это, Митч.
