Зараза, почему эти головенки такие тяжелые? Или плащ напитался кровью?
— Давай, я понесу, — понял меня дон Ансело.
— Не стоит. Это моя ноша, — ответил я, вкладывая в слова совершенно иной смысл, и Михель меня понял.
Мы уже подходили к КП лагеря; я остановился, чтобы отдохнуть перед последним рывком.
— Пойдешь со мной на захват форта? — спросил я. — Пока только спрашиваю. Приказывать буду утром.
— Пойду, — твердым голосом произнес Михель.
— Отлично. Будешь командовать десятком штурмовиков. А я поведу вторую группу.
— Леон обидится, что его не возьмем.
— Не обидится. Кто-то же должен эту банду в кулаке держать. А Леон умеет страху нагнать.
— Да, верно, — засмеялся Михель. — Дон Леон любого до поноса доведет.
Я не стал предупреждать Эскобето, какую авантюру затеял. Больше всего боялся, что командор упрется и запретит мне воспользоваться удачным стечением обстоятельств. А это был шанс, да еще какой! Прийти в логово Плясуна и предъявить ему обвинение, что он хотел убить меня. Начнет юлить — предъявлю головы Шура и Габри.
Хочу посмотреть, как он будет вертеться, прижатый к стене неоспоримыми доказательствами.
На закате следующего дня мы на четырех шлюпках отошли от Инсильвады и направились к острову Рачий по давно отработанному маршруту. Плавсредства, кстати, были нашей собственностью. Мне пришлось заплатить немаленькую сумму местным корабелам-умельцам, и через некоторое время у нас были свои быстроходные и легкие шлюпки, на которых мы и отработали «захват» Инсильвады.
В наступивших сумерках мы причалили к берегу. Я приказал вытащить шлюпки на берег и укрыть их в кустах. Оставлять людей на их охране не собирался. Выстроив команду в две шеренги, прошелся вдоль строя и дал быстрый инструктаж:
— Сегодня у нас первая боевая операция. Захватываем форт и пленных. Убивать никого не надо. Задача: проникнуть на территорию блокгауза, тихо снять охрану и блокировать форт до того момента, когда прикажу отходить. Все понятно?
— А если на меня, к примеру, кинется охранник с оружием? — спросил кто-то из строя.
— В случае прямой угрозы разрешаю прирезать, только быстро, — ответил я, и штурмовики облегченно выдохнули. Понимаю их. Хоть и отбирал самых шустрых и злых, научившихся ловко снимать охрану, первый бой всегда вносит коррективы. Кого-то мандраж невовремя колотить начнет, кто-то растеряется… Умеючи разоружить противника, не убив при этом и не поднимая шум — целое искусство.
Еще раз оглядел притихших штурмовиков.
