Онхим обижался, но понимал, что хозяин не зря отказывался от слуги. И дело вовсе не в недоверии. Особые причины заставляли милорда путешествовать только с телохранителями, которые, кстати, и сейчас были рядом, пыля на лошадях рядом с каретой.
— У барона Куэнтрино сгорел старый особняк на Моховой улице, — развлекал Торстага городскими сплетнями слуга, поглаживая ладонями по новому костюму из черного сукна. Как-никак, в столицу едут! Милорд самолично оплатил пошив платья, требуя строгости и лаконизма в покрове.
Онхиму очень понравилась обновка. — Тушили долго. Полыхало до небес, милорд! Полгорода сбежалось смотреть. Маркиз Ловен выдал замуж свою старшую дочь замуж за какого-то аксумца. Вы должны помнить этого торговца шелками и пряностями, милорд!
— Дорах Хамеш? — лениво поинтересовался советник, удобно откинувшись на мягкую спинку дивана. Разговаривать ему не хотелось. Он пытался мысленно выстроить разговор с королем.
— Да, милорд! — обрадовался Онхим. — Точно, Дорах! Вот не понимаю, зачем такую красавицу было выдавать замуж за толстого и неповоротливого, да еще копченого с лица, торговца!
«Красавица» стоит аксумца Хамеша, — усмехнулся про себя лорд. — Двадцать пять лет девице. Немудрено, что маркиз уцепился за шанс скинуть с рук прыщавую и худую, как высушенная вобла, дочь. Кстати, зря смеются господа аристократы.
Хамеш — очень предприимчивый и удачливый купец. В Сурже у него с десяток лавок по продаже экзотических товаров, не считая шелка и пряности. Фарфор, драгоценное стекло, вина, сладости — удачное сочетание того, что не выпускают в Дарсии. А в Скайдре у него торговый дом. Звон монет перетягивает извечную дворянскую спесь в сторону финансовых соглашений. В конце концов все мы скоро станем торгашами».
— Не заговаривайся, — одернул разговорчивого слугу Торстаг, прервав размышления.
— Не твое дело обсуждать решение дворянина.
— Простите, милорд, — сделав покаянное лицо, ответил старик. Он оставался спокойным. За столько лет прекрасно изучив характер своего хозяина, можно опасно лавировать по лезвию кинжала, не опасаясь порезаться. Но, боже упаси, брякнуть такое при посторонних! Вот поэтому Онхим до сих пор сохранил язык во рту.
