Своей единственной человеческой рукой он сжимал ладонь Элизабет. Вторая маленькая рука-клешня держала фонарь.
– Отпусти ее! – вскрикнул Маккензи, поднимая револьвер.
Сквозь повязку на его правой руке проступило пятно крови.
– Нет! – закричал я, бросаясь к Маккензи.
Не добежать, не успеть – слишком далеко.
– Остановись!
Выстрел! Глушитель разорвался облаком пыли и дыма. Безумного Часовщика швырнуло на землю. Мне казалось, что он падал медленно, роняя части своих доспехов. Под ними почти не осталось человеческого тела.
Кровью истекал сам металл.
– Нет!
Я подбежал к упавшему Эвану.
– Бетти, – сказал он.
Голос доносился словно из металлической коробки – глухой и далекий.
– У нее… в руке… Маккензи…
Что-то щелкнуло, и Эван затих.
Бетти медленно подняла руку. Я подставил ладонь, и она опустила в нее шестеренку. Я поднес деталь к глазам и, нахмурившись, посмотрел на Маккензи.
– На шестеренке твой номер, – медленно сказал я.
Маккензи, не опуская револьвер, шагнул назад.
– Она из твоей руки.
Где ты поранил руку? – Я шел на него, и Маккензи пятился.
– Не подходите, сэр!
– Бетти поранила тебе руку, вырвала из нее шестеренку. Это значит, что ты врал мне с самого начала. Это ты пытался восстановить мою жену. Ты держал ее в плену. В моем доме. Может быть ты даже… Она сбежала и искала спасения. Искала меня или Эвана.
– Не подходите! Назад!
Я вскинул руку с заряженным самострелом. Сидящий на плече Маккензи Гарольд бросился вперед, и стрела, предназначавшаяся моему слуге, пробила его тело.
Маккензи спустил курок. Глушителя уже не было, и выстрел прозвучал очень громко вместе с болью в моей разрывающейся груди. Кажется, закричала Бетти.
Я лежал на дороге, чувствовал щекой шершавые камни, среди которых кровь смешивалась с машинным маслом. На землю опускался черный пепел. Я повернул голову.
– Простите, сэр.
Маккензи стоял надо мной, направленный мне в лицо револьвер дрожал в его руках.
– Простите.
За спиной Маккензи возник Добрый Малый Робин и перерезал ему горло шпагой.
– Вставай, сэр Джон, – сказал он мне, протягивая руку.
На этот раз я подал ему свою. Поднялся, стараясь не смотреть на дыру в своей груди, из которой торчали ошметки деталей. Где-то в глубине билось живое сердце.
Я взял Бетти за руку. Она безропотно позволила это сделать и немигающе смотрела на меня. Или сквозь меня.
– Джон, – сказала она, почти не шевеля губами.
Робин подошел к мертвому Эвану. Гибкая ветвь на его шпаге расцвела красной розой.
