Когда она погибла, вы, верно, были еще совсем девочкой.
– А почему не фон Штоль?
– Луиза Миллер, героиня Шиллера. В черновиках она была Элоизой. Как в девичестве фрау Штоль. Вы ведь читали «Коварство и любовь»?
– Я не успела еще прочесть, простите.
– Есть еще опера Верди «Луиза Миллер». Фрау Штоль ее обожала даже больше, чем книгу. У Шиллера-то, помните, возлюбленным Луизы был Фердинанд, а у Верди стал Рудольфом. Понимаете?
Элоиза не понимала. Она тонула в предположениях и догадках, но Эндрю, увлеченный драгоценными воспоминаниями, не видел ее смятения.
– Второе имя учителя было Рудольф! Когда фрау Элоиза приходила в мастерскую, а он бывал в хорошем настроении, они с женой разыгрывали диалоги. Жаль, что вы этого не видели. – Эндрю выставил вперед руку и запел: «Прости ты мне мою ошибку, и тогда Бог простит меня. Смерть соединяет нас. Меня так же пронизывает холод. Да. Мы вместе отходим, мой добрый ангел. Перед нами разверзается небо».
У него оказался приятный тенор, и Луиза невольно подумала, что стоит рассказать об этом Бейверли.
Вдвоем они сумели бы уговорить Эндрю выступить на благотворительном концерте.
– Ну же, Элиза, вы так музыкальны, должны ее знать. «Дай руку, Рудольф, я слабею, я больше не различаю тебя, в глазах моих темнеет…»
Пульс оглушительно бился в висках, пред глазами Элоизы поплыли круги. «Сломай крошечную косточку – шейный позвонок, и перестаешь быть живым» – прозвучал в голове знакомый голос. Голос ее мастера, Ханса Миллера – нет, не Миллера, а фон Штоля.
Элоиза почувствовала, как подкашиваются ноги.
– Отчего вы так бледны? Не переживайте так, мисс Лоуренс, я не стану хуже относиться к вам только оттого, что вы не читали Шиллера и не слышали Верди. Я найду для вас книгу! Просто… я взглянул на вас и – может, память шутит так странно – мне отчего-то показалось, что вы на нее удивительно похожи, на фрау Штоль. Шальная мысль, понимаю… отчего-то показалось, что мы с вами могли бы быть, как они…
Эндрю смутился, поняв, что невольно выдал себя в эмоциональном порыве.
– Нет, не подумайте ничего. Глупости все, непростительная тупость моя, и только. Отчего, собственно, я решил, что вы станете петь со мною дуэты. Просто… вы должны понять, Элиза! Ханс фон Штоль – вы не знаете, какой это был человек! Какой гений! Какой пламень и магнит… Не умею я объяснить такие вещи, проклятье! Он, верно, спился и умер давно, а я все стараюсь походить на него.
