Я держал ее на руках, а она не отвечала мне больше. Она сломала себе шею. У моей Элоизы была такая прекрасная шейка. Она просто упала… И умерла. Ты мертва, Элоиза Миллер. Кто спросит с меня за твою смерть сейчас?
Спички начали загораться, но он продолжал поджигать и бросать их в глубь комнаты за спину Элоизе, не замечая, что пламя уже разгорелось и лижет занавески и стены. И только когда девушка вскрикнула в ужасе и бросилась к двери, он выскользнул за створку и повернул ключ, лишая своих жертв единственного шанса на спасение.
Напрасно Элоиза колотила в дверь, напрасно умоляла выпустить ее и позволить помочь бедняге-репортеру. Все было тщетно.
Она распахнула пиджак на груди молодого человека, осмотрела рану, из которой текла бурая смазка. Ремонта было не так много – судя по свисту, с которым выходил воздух из груди, отвертка пробила одну из трубок, подающих пар на правый плечевой сустав. Элоиза бросилась к ящику уже наполовину объятого огнем стола и вытащила несколько трубок разного диаметра.
Распахнула рубашку и провела резцом, расширяя рану, но под брызнувшей смазкой не обнаружилось ни медных трубок, ни шестеренок. Тело молодого человека было наполнено красным и горячим, и рана в его груди плюнула смазку прямо в лицо Элоизе.
– Не могу починить, – словно извиняясь, пробормотала она, зажимая ладонями рану. – Не знаю, как. Простите…
– Пистолет, – прохрипел юноша, пальцы правой руки дернулись и замерли. Элоиза сунула руку в карман пиджака и действительно нащупала небольшой пистолет дамской модели.
«Ремингтон 95 Дабл Дерринджер». Такой же, бывало, обещал подарить ей мастер, когда она «будет во всех газетах», чтобы могла защитить себя от слишком навязчивых любителей механики. Она поднялась, пытаясь сквозь дым, щипавший глаза, прицелиться в дверной замок, словно в последнюю соломинку вцепившись в пистолет. Это было свое, знакомое, механическое, стальное, неживое… Живое оказалось слишком страшным и сложным.
Едва успев увернуться от падающей этажерки, которая с гадким хрустом накрыла лежащего на полу юношу, Элоиза выстрелила и, выставив вперед плечо, приготовилась ударить в дверь, как тихое «ззынь» донеслось до нее из-за груды горящих досок.
Девушка пришла в себя лишь в переулке в двух кварталах от квартиры механика Миллера. С обжигающим руку «Дерринджером» в правой руке и перепачканной музыкальной шкатулкой в левой. За домами слышались свистки полисменов, крики и звон ведер.
