Егор был ленив. Лодырь, каких свет не видывал. Чуть что, моментально показывал пальчиком на шустрого братишку и плакал:
– Это он!
Федос боялся за жизнь сына, верил ему непрекословно. Ругал Панкрата за то, что тот плохо за братом присматривает, обижает, не хочет брать с собой к друзьям. Пользовался отцовским доверием Егор, до тех пор, пока не повзрослел. С юности он уже умел пить, воровал у отца табак, и при этом, когда был пойман с поличным, с легкостью доказывал, что вредные привычки ему привил старший брат.
Поначалу мать лупила Панкрата за подлость по отношению к Егору. Верила в любую ложь Егорушки. Отец уже посматривал на сына искоса из-за его нежелания работать, бить баклуши и часто выпивать. Но мать настаивала:"
"– Трудно ему. Родился слабеньким, жизнь не складывается. Как бы в одиночестве не сгинул.
После жуткой ссоры между братьями, мать приняла решение: пусть Егор живет в родительском доме. Пока у нее с отцом силы имеются, будут помогать сыну.
Но Егор не оценил материнскую заботу. Пил, гулял, два раза женился, развелся и прикатил к Панкрату. Потому что отец выгнал его из дома. Шутка ли, мужику под сраку лет, а он, как барин, палец о палец не ударит, ест дармовые харчи, родительскими руками добытые.
– Ну почему же, – втянув душный воздух ноздрями, Егор выпил. – Сам ушел.
– А что так? – прищурился Панкрат.
– Ну а что. Поумнел, решил судьбу свою по-человечески строить.
– А что ж с отцом не строится?
– Да-а… пьющий он, – выдал Егор, показав глазами на бутыль.
Панкрат понял намек. Плеснул в стаканы и поднял свой.
– Чокнемся.
И в кухне прозвенел звон стекла. Оба выпили. Егор продолжил рассказывать о своих планах на будущее.
– Понимаешь, жить под родительским крылом, это как – быть под постоянным надзором. Вот тебе понравилось бы, если мать ночью будет сидеть у окна и ждать твоего возвращения?
Панкрат приподнял одну бровь.
– Вот и я не выдержал. Сколько можно за мной следить? Я тут как-то с одной девахой закрутил, так мать мне на ухо и нашептала, мол, не пара она тебе, ищи ту, что поплечистей будет.
Мол, у меня ж силов никаких, а баба в доме для мужской работы сгодится.
– А отец?
– А что отец? Старый стал. Того и гляди, на днях скопытится. Спивается, к чертовой матери.
– М-да-а, – Панкрат загрустил. – Давненько мы с отцом не здоровались.
– И не езди туда! – вдруг всполошился Егор.
