Сад и двор окутывала густая темнота. Фонарь горел только на крыше дорогого экипажа, стоящего за открытыми настежь деревянными воротами. И в этой темноте были видны мириады звезд, теснившихся в небе, ярких, тусклых, составляющих замысловатые узоры.
Я никогда в жизни не видела звездного неба.
Кайден дожидался нас у экипажа. Вдруг мне пришло в голову, что они друг другу подходили, этот излишне вызывающий экипаж и ведьмак в одежде из дорогих тканей.
– Удачи, Валерия, – попрощался со мной знахарь, когда я уже собралась забраться в салон.
– Зря не сказал, как тебя зовут, – отозвалась я. – Я бы завязала ленточку на Древе Судьбы на твою удачу.
– Боюсь, что для теветца хорошо, то для абрисца – смерть, – хмыкнул он. – Постарайся не потеряться между мирами, Голубая кровь.
– Голубая кровь? – скривилась я. – Обычно меня называют Тихоней Лерой.
– Они просто не видели тебя в ярости, – отозвался знахарь.
– Тебе в дом не пора вернуться? – хмуро перебил дружескую перепалку Кайден и скомандовал мне: – Забирайся!
Проигнорировав вежливо предложенную руку, я подхватила подол платья и кое-как вскарабкалась на высокую ступеньку.
Сиденья в экипаже обтягивала мягкая замша, в окнах были стекла, на стене переливалась вязь незнакомых рун. Пожалуй, даже парадный экипаж Озеровых, на котором мы с Тином однажды ездили на официальный прием в ратушу, выглядел гораздо скромнее.
Кайден уселся напротив, дверь закрылась, и мы тронулись с места. Темнота скрывала его лицо и фигуру.
– Куда мы едем? – спросила я, нахохлившись в углу, и сама испугалась, как пронзительно звучал мой голос.
– Ближайшие ворота находятся в местном храме, – в отличие от меня, Кайден говорил спокойным голосом с мягкими интонациями, словно пытался утихомирить несвоевременный гнев капризного ребенка.
– С каких пор тебе нужны ворота?
– С тех пор, как меня лишили руны перемещения.
– Снова нарушил правила? – зло усмехнулась я. – И много?
– Одно.
– Должно быть, важное, раз оно потянуло на наказание.
– Очень.
От потаенного смысла, вложенного в короткое, но мне совершенно непонятное слово, ехидничать вмиг расхотелось, однако злость требовала выхода.
Хоть запускай в гада проклятыми часами! Наверное, они бы чудно отскочили ото лба. Не в состоянии выплеснуть бурлившие во мне чувства, я сердито молчала и, кажется, даже пыхтела от злости.
– Почему ты ничего не спрашиваешь? – тихо произнес он.
– И что, ты скажешь правду? – Мне самой не понравилась прозвучавшая в голосе претензия, на какую я не имела никакого права.
