– В двадцати минутах езды деревня, и я плачу, чтобы за домом присматривали.
– Чей он? – наконец вымолвила я.
– Деда Вудса.
– Ты здесь часто бываешь?
– После его смерти почти не приезжал.
Он начал возиться с печкой. Сунул поленья, принялся разводить огонь.
– Ты был привязан к деду? – спросила я, рассматривая его затылок.
– Не знаю. Наверное. – Кайден прикрыл черную от копоти дверцу и поднялся. – Дед Вудс был крутого нрава, неуживчивый и не ладил с кланом. Но он единственный помнил о том, что я все еще жив.
Некоторое время мы в молчании смотрели друг на друга. Говорить о себе он, определенно, не любил. Впрочем, я тоже не горела бы желанием ворошить прошлое, будь воспоминания настолько паршивы, что хотелось бы притворяться, будто они принадлежат другому человеку. Судя по всему, у Кайдена имелся целый ворох паршивых воспоминаний.
– Когда мне было семь, отец вышвырнул меня в закрытую школу для мальчиков. Он называл это мужским воспитанием – в той школе отлично умели вытравливать человечность.
Каждую зиму дед забирал меня на пару седмиц из ада в нормальный мир, и я чертовски благодарен ему за это.
– Ясно, – неожиданно охрипшим голосом произнесла я и поймала себя на том, что нервно расковыриваю заусенец на пальце. Видимо, продолжения ждать не стоило. Стараясь заполнить повисшую неловкую паузу, я вымолвила:
– У тебя скула разбита. Надо обработать, иначе на лице шрам останется.
– Дед считал, что шрамы украшают мужчин, и не держал в доме заживляющих мазей.
– Тогда просто промоем. Рана выглядит нехорошо.
– Ладно. – Он не спорил, наверное, чувствовал, что я находилась на грани.
В лесном домике было удивительно уютно и очень спокойно. На печи в кастрюльке набухала каша с шиповником по рецепту тетушки Матильды, то есть без перца, соли и масла, потому как на почти пустых полках мне удалось найти только пшенку в льняном мешочке и сухие, сморщенные ягоды. Подозреваю, что собранные задолго до кончины хозяина дома.
Когда я осторожно промывала Кайдену рану, то он даже не морщился, однако ловкой сестрой милосердия меня было сложно назвать. От страха причинить ему боль руки мелко дрожали.
– Мне трудно понять, Лера, что ты сейчас на самом деле испытываешь из-за того, что… тот ублюдок… – Он запнулся, я замерла. – Тот парень, пытался сделать, но ты можешь поговорить со мной. Мне кажется, плакать в этой ситуации нормально.
