– У девочки такая репутация, что другая мать к своему сыну ее на пять миль не подпустит! Как она тебя содержать собирается? Что мы скажем твоему папе, когда ты к ней жить пойдешь?
– П-п-простите… – вклинилась я, совершенно теряя нить беседы (если, конечно, происходящий цирк с конями, вернее с лисьим воротником, можно было назвать беседой). – Кого содержать?
– Ну, ты же не рассчитывала, что сможешь жить у нас? – недоуменно развела руками мадам. Клянусь, даже у лисы на морде и у Тимы на мор… физиономии тоже появилось недоуменное выражение.
Не зная, что придумать, я выпалила:
– Но я ухожу в монастырь и собираюсь до конца жизни содержать алтарь!
– Как?! – в два голоса изумились мать и сын.
– Насовсем! – не понимая, как придумала столь идиотскую ложь, растянула я губы в фальшивой улыбке. – Я решила посвятить себя служению светлым духам и создавать артефакты для молелен. Вернее… с детства мечтала!
– И ты не передумаешь? – расстроилась мама Тимофея.
– Такие решения нельзя отменять, – с надрывом отозвалась я.
"
"– Проклятие, какое приданое пропадает даром, – пробормотала мадам с недовольным видом и, поднимаясь, оповестила: – Тимошечка, мамочка пошла в уборную, а ты тут со святой сестрой попрощайся.
Едва она скрылась за дверью в известное место, я прошипела:
– Давай мне книгу, и я ухожу!
– Так ты правда хочешь стать монахиней? Поэтому вчера в молельню ездила? – прошептал с надрывом Тима.
– Ты за мной следил? – опешила я, не понимая, съезжала ли крыша у нас коллективно или у всех по очереди.
– Извини.
– Он часто-часто заморгал и вытащил из мамашиной сумки вожделенный фолиант, но когда я схватилась за книгу, то не позволил ее забрать и даже со смущением потянул на себя. – Можно, мы тебя проводим?
– У меня еще назначена встреча, – дергая фолиант к себе, соврала я.
– За тобой вчера ехал не только я.
– Что? – у меня поползли на лоб брови.
– Был еще человек. Я решил, что перед молельнями много странных типов бродит, но он следил именно за тобой.
В животе завязались крепкие узлы.
– С чего ты так решил?
– Когда он заметил меня, то исчез, – уверенно пояснил Тима.
– Исчез?
– Растворился в воздухе, как привидение. Ты веришь в призраки?
– Не очень, – встревоженно отозвалась я.
Одновременно мы отпустили книгу и разнесчастный томик свалился на пол, вывернув наизнанку исписанные убористым почерком желтоватые листы. Мы вместе склонились за распотрошенным фолиантом и до звездочек шибанулись лбами.
– Извини, – чуть не плача, просопел Тима. – И за маму тоже.
