– Опасно же.
– Опасность поджидает нас на каждом шагу, – ответил Шлицман. – А я аккуратен. Вместо пепельницы использую банку с водой. Присоединяйтесь.
Гуров подошел, заметив, что в комнате уже накурено. Историк протянул ему пачку сигарет. Гуров отказался, продемонстрировав свои. С зажигалкой вышла та же история. В конце концов, обменявшись любезностями, оба молча погрузились в процесс поглощения табачного дыма и созерцания школьного двора. Окна как раз выходили на припаркованные машины. Справа желтел дверной проем главного входа.
– Здесь и раньше не курили, – вдруг заговорил историк. – Строго запрещено, сами понимаете. Но в учительской было можно. А здесь даже чай нельзя было пить, иначе библиотекарша наша могла скандал устроить. А вот в учительской дымили. И пять лет назад, и десять, и двадцать. Некоторые запреты постоянно нарушаются.
– Понятно, – бросил Гуров. – А вы здесь, получается, тоже давно работаете?
– Давненько.
– Теперь будете преподавать в новой гимназии?
– Нет. Устал. Хватит.
Из школы вышла группа людей.
Их было человек десять. Гуров рассмотрел нескольких выпускников. Люди расселись по трем машинам, которые тут же покинули двор.
– Почему они так рано уехали? – спросил Лев Иванович.
– А чего им тут делать? – ответил Шлицман. – Получили аттестат, отметились, и все.
– Понятно.
«Грусть-тоска, – подумал Гуров. – Что же за проблемы у этого человека, если он даже во время праздника не может расслабиться?»
– Вы сказали, что работаете в полиции, – вспомнил Шлицман. – Ничего не путаю?
– Все верно, – подтвердил Лев Иванович.
– И что же на выпускном вечере понадобилось полицейскому?
– Моя профессия здесь ни при чем. Я муж бывшей выпускницы этой школы, я вам говорил уже, – напомнил Гуров. – Не знаю, вспомнили ли вы ее. Она еще на сцену выходила.
– А, точно. Актриса. Мне понравился ход ее мыслей. Никакой классики сегодня – и точка.
– А вы сами-то планируете что-нибудь сказать выпускникам на прощание?
Историк оглянулся на дверь и достал бутылку. Коньяка в ней оставалось совсем чуть-чуть.
Отхлебнув, он протянул ее Гурову, но тот отрицательно покачал головой."
"– Как знаете, – бутылка исчезла в кармане учителя. – Что бы я сказал им в качестве напутственного слова? Я бы посоветовал не лгать. Ни себе, ни кому-либо. Жить после этого непросто. Это только кажется, что все будет по-старому. Нет, не будет.
– Хорошее напутствие, – поддержал Гуров.
– Да не пойду я ни на какую сцену, – сморщился Шлицман. – И без меня есть кому толкнуть речь.
