Мне что ж, больше дел никаких нет, как в няньках у него ходить?!
Из-под стола дежурного полицейского навстречу полковникам выскочил Опер, радостно повизгивая и виляя хвостом.
– Ох, Андрей Андреевич! – хлопнул себя по лбу Крячко. – Я извиняюсь. Я ведь забыл сказать, что у нас в кабинете это вещественное доказательство мается. Ты извини, в задумчивости был. Теперь свою ошибку понял и буду впредь внимательней. Так ты говоришь, что уже выводил его на улицу?
– Так вечером еще. Утром не выводил пока. Некогда. Звонки один за одним принимаю и отлучиться с поста ну никак не могу.
Вечером просил Митяева, моего сменщика, вывести псину, а утром он, – дежурный указал на Опера, – еще не гулял.
Гуров, нагнувшись, погладил щенка по голове, и тот сразу же упал на спину, подставляя полковнику брюхо.
– Как же это ты, Станислав, про него забыл? – спросил Лев Иванович, усмехаясь. – Небось утром только и вспомнил? Потому так рано и на службу примчался.
– А ты сам-то, Лев Иванович, чего там, в пакетике-то, принес? Чую, котлетками пахнет.
На завтрак тебе, что ли, Маша дала котлетки-то? – съехидничал в ответ Крячко, указав на бумажный сверток, который Гуров держал в руке.
– Ты, давай-ка, выводи вещественное доказательство прогуляться, а я его потом накормлю, – ответив на ехидство широкой улыбкой, отозвался Гуров. – А твою курицу, – он показал на сумку Крячко, – мы ему на обед скормим.
Оба полковника весело рассмеялись, а дежурный, глядя на них, только головой покачал и отправился к своему столу, на котором заливался соловьем телефон.
Крячко был не против прогуляться с Опером. Тем более что он и вправду вспомнил о нем только под утро, часа в четыре, когда проснулся, мучимый жаждой, и отправился на кухню выпить воды. В кухне он посмотрел на холодильник, подумал о еде, и как ассоциация, у него в голове возник образ голодного Опера. Тогда-то Станислав и решил приехать на работу пораньше, чтобы покормить щенка.
Гуров же про Опера рассказал вечером Маше, и та сама подняла мужа с утра пораньше, сунула в руки сверток с холодными котлетами и остатками жаркого, отправила кормить щенка.
– Нечего издеваться над животиной и морить его голодом у себя в кабинете, – наставительно сказала она. – Этот ваш Опер не виноват, что стал жертвой мошенничества. Да и выгуливать его, наверное, у вас там некому. Поэтому давай-ка, Лева, поезжай и займись потерпевшим.
– Какой же он потерпевший? – удивился Лев Иванович. – Он вещественное доказательство. А потерпевший – декан Козырьков.
