Или восхищение в их взглядах появилось после того, как они увидели оторванную голову?
– Это не я, – сказала она, опуская оружие. Не нужны ней чужие лавры.
– Ясное дело – не ты! – Митя зло пнул голову ногой, и та улетела в туман. – Ты пока еще на такое не способна, черноглазая.
– А ты? – Ей в самом деле было интересно, на что он способен. Казалось, что на очень многое.
– А у меня свои трофеи. – Митя, как мечом, взмахнул своей палкой. Острие ее было замарано во что-то черное. Соня уже знала, что это такое. Что и чье… – Испугалась? – спросил он вдруг почти по-человечески, почти заботливо.
– Не успела. – Ей казалось, что отвечать ему нужно так же резко, так же хлестко, что ни ласки, ни мягкости он не поймет и не примет. Такой вот он был странный.
– Это кто-то из Горынычей постарался. – Митя присел рядом с отцом, глянул на Соню, спросил: – Батя в порядке?
Она кивнула.
– Пока в порядке. А что значит – один из Горынычей? Их несколько?
– Это все, что ты хочешь узнать? – усмехнулся Сева. – Его одежда была перепачкана кровью.
Самой обыкновенной, не черной. Уж не ранен ли он?..
– С тобой все в порядке? – спросила она, делая шаг к Севе.
– Более или менее. – Он отступил назад. Еще один шаг, и туман скроет его из виду.
– У меня есть вопросы. – Соня остановилась. Она не хотела, чтобы туман забрал Севу. – У меня очень много вопросов. Вот это… существо. – Она посмотрела на обезглавленное тело.
– Упырь. – Сева равнодушно пожал плечами, а Митя так же равнодушно хохотнул. – Ты стреляла в него.
– Он не спрашивал, он видел изрешеченную пулями шинель. – Ты стреляла, а он продолжал двигаться, все никак не хотел умирать. Он остановился лишь, когда Горыныч снес ему башку. Так?
Сева говорил страшные, невероятные вещи, но они не были страшнее и невероятнее того, что Соня видела своими собственными глазами. Он говорил, а она верила каждому сказанному слову.
– Откуда?
Упыри не берутся из ниоткуда, не выбираются в мир из страшных сказок. Упырей кто-то… создает. Мысль была дикая и невероятная, но Соня и ее приняла с легкостью.
– Игрушки фон Клейстов. – Митя больше не смеялся, лицо его сделалось бледным и жестким, почти жестоким. – Иногда еда, иногда ожившие игрушки. Как те девчонки, которые исчезали из поместья. Они исчезали, а вам говорили, что уезжали домой. Ты могла бы стать следующей, если бы не Танька и мой отец. Если не едой, то игрушкой. Вот такой…
– А ты? – Озарение пришло внезапно. Холодное и яростное оно разогнало туман.
