Но кому, как не товарищу командиру знать, что тщательно планируемая вместе с городским подпольем диверсия сорвалась, что той страшной ночью что-то пошло не так. Да, подложенная Ефимом бомба взорвалась, забрав с собой две жизни: одну человеческую Танюшкину и одну упыриную фон Клейста. Но все остальное… остальное оставалось для Власа тайной за семью печатями. Вот почему он увязался за ним! Потому что хотел разобраться, что случилось в Гремучем ручье. Потому что подозревал, что Григорий может знать больше, чем рассказывает.
– Что ты видел, Василий? – повторил Влас.
– Я сунулся к усадьбе на следующий день. Слыхал, что фашист этот, фон Клейст, увлекался охотой. А если увлекался, значит, и оружие у него должно было быть.
– Мародёрством решил заняться? – Влас поморщился.
– Не мародерством, товарищ командир, а экспроприацией. Не подумал я тогда, что они после этого всего в деревню придут. – В голосе Зверобоя слышалось раскаяние. Хоть и жил он всю жизнь сам по себе, наособицу, но деревенским никогда зла не желал.
Может быть, и в самом деле не сообразил, что фрицы станут мстить. – Вот поэтому, не в деревню пошел, а в лощину. Только до усадьбы я так и не дошел.
– Почему? – спросил Григорий.
– Потому что, там в округе фрицев было, как грязи.
– Вокруг усадьбы? – уточнил Влас."
"– Да. – Зверобой кивнул. – Я сразу и не понял, что там такое происходит, затаился, решил понаблюдать. Вижу, они тела носилками выносят… – Он замолчал, а когда продолжил, голос его дрожал: – Вот я охотник. Я и крови, и всякого навидался.
И медведь меня однажды чуть не задрал. Это я к чему? Это я не бахвалюсь, а чтобы вы поняли, что я не робкого десятка человек.
– Верим, – сказал Влас. – Ты не из робкого десятка.
– Вот и я тогда так думал, товарищ командир, а потом увидел, что это за тела… Сначала они их то шинелями, то одеялами накрывали. А потом, видно, кончились одеяла. И вот часовой, что на воротах стоял, как эти тела увидел, так и бросился в кусты блевать. Потому как там не просто убитые, там всякие были… Только безголовых я штук шесть насчитал… Ну, до того, как сам блевать не кинулся.
Думаете, вру? Преувеличиваю, думаете? Или напился тогда до чертиков и примерещилось?
Они ничего не ответили, давая Зверобою возможность выговориться, а он словно бы только этой возможности и ждал.
– Трезвый я был, как стеклышко. А даже если бы и пьяный, то вмиг бы от увиденного протрезвел. Их, этих немцев, не просто убили, их на клочки порвали. – Он очень внимательно посмотрел на Власа.
