Лапищи вот такие! – Зверобой широко развел руки, показывая, какие лапищи, и явно преувеличивая их размер. – А еще человечьи, – добавил шепотом.
– Человечьи? – переспросил Влас с еще большим интересом. – Следы от сапог?
– Если бы! От босых ног! Представляете, в этот холод да босиком?!
Григорий представлял.
– Может померещилось? – предположил Влас.
– Я охотник! Следопыт, каких еще поискать! Гриня не даст соврать. Гриня, скажи!
Григорий молча кивнул.
– А там прямо босые ноги, вот такая лапища! – Он снова широко развел ладони.
Григорий усмехнулся. Не зря говорят, что у страха глаза велики. У него всего-то сорок третий размер ноги.
– И главное, следы к лагерю вели. Вот что интересно, товарищи! Я уже и жалею, что тогда испугался, не пошел по следу.
– Интересно. – Влас вытащил папиросы, выдал им с Зверобоем, закурил сам. – И кто это, по-твоему, мог быть?
Зверобой долго молчал, а потом сказал с явным смущением в голосе:
– По-моему, очевидно все. Это… – он сделал драматическую паузу. – Это оборотень.
Перевертыш по-другому.
Григорий не выдержал, расхохотался. Только вот смеялся он от облегчения, а не потому, что хотел обидеть Зверобоя. Оборотень – это ведь еще более неправдоподобно, чем упырь!
– А чего ты ржешь, Гриня? – тут же обиделся Зверобой. – Сам посуди! Сначала босые мужские следы, потом звериные. И зверь – не зверь. И глаза огнем горят.
– Пить нужно меньше, – сказал Григорий, отсмеявшись.
– Да я уже месяц в рот не брал! Или ты думаешь, что это я сам себя покусал?! – Зверобой в ярости дернул с плеча куртку и тут же застонал от боли.
– Я думаю, что если это был оборотень, то тебе, Вася, хана! Через месяц сам начнешь на луну выть и на людей бросаться.
– Тьфу на тебя! – Зверобой испуганно перекрестился, бросил быстрый взгляд на Власа и сказал виновато: – Извините, товарищ командир! Это я от неожиданности, так-то я неверующий. Атеист я.
– Атеист, а сам про оборотней нам тут рассказываешь, – усмехнулся Влас. – Не разобрался ты, скорее всего, в темноте и со зверем, и со следами.
Или почудилось что в тумане. Туманы ж нынче стоят странные. Давно таких не припоминаю.
– Но от нас все равно держись подальше, – поддел Григорий. – Особенно в полнолуние.
– Дурак ты, Гриня! – Зверобой махнул на него здоровой рукой. – Тебе бы все шуточки шутить, а я докажу! Пристрелю эту гадину и башку красноглазую тебе принесу, чтобы ты собственнолично убедился! Вася-Зверобой врать не приучен!
– Да ты не обижайся. – Сделалось неловко за эти свои насмешки.
