Что с рукой?
Левую руку Зверобой держал неловко, прижимал локоть к боку, лишний раз старался ею не двигать. Если не присматриваться, то и не заметишь, но Григорий привык присматриваться.
– С рукой? – Зверобой вдруг смертельно побледнел, огляделся по сторонам, принялся стаскивать с себя куртку. – А вот, что у меня с рукой…
Плечо его было перевязано не слишком чистой тряпицей, на которой проступили кровавые пятна.
– Подстрелили? – сунулся к нему Влас.
– Если бы подстрелили. – Зверобой сдвинул повязку, обнажая рану.
– Смотри, Гриня! Как по-твоему, что за зверь меня так?
Григорий знал, что за зверь, видел своими глазами прошлой ночью. Да, Горыныч изо всех сил старался свою добычу не убить, доставить к нему в целости и сохранности, поэтому рана от его клыков хоть и выглядела страшной, но на самом деле была несмертельной. Это если не загноится. Потому что, кто знает, какие раны оставляют зубы Темного пса!
– Ну, на что похоже? – Зверобой поморщился от боли.
– Не знаю. – Григорий покачал головой.
– Сказал бы, что волк, но волков такого размера мне видеть не доводилось. Медведь бы тебя живым не выпустил. Да и не помню, когда здесь в последний раз видели медведей. Сам скажи, что за зверь.
По всему выходило, что события минувшей ночи Зверобой не помнит, иначе, разговор бы у них был сейчас совсем другой. А что же помнит?
– Дьявол… – сказал Зверобой зловещим шепотом.
– Сам дьявол тебя покусал? – усмехнулся Григорий.
– Псина дьявольская. – Зверобой вдруг перестал хорохориться, тяжело опустился на землю, протянул здоровую руку к костру.
– Если бы не вот эта рана, сам бы себе не поверил, а так, хошь – не хошь, а верить приходится. А еще вот, глянь, какой след! – Он откинул голову, демонстрируя кадыкастую шею и глубокую царапину на ней. – Мне неладное почудилось еще тогда, когда я твоих ребят через топь переводил. Чувство такое, словно следит за нами кто-то. Словно зверь какой. Пацанов я тогда пугать не стал, но ухо решил держать востро. И в нашу глушь, знаете ли, дошли слухи о чудище из Гремучей лощины.
– Не было там никакого чудища, – сказал Григорий, подкидывая дровишек в костер и натягивая на себя высохшую рубаху.
– А кто был? Кто жену твою, царствие ей небесное, убил? Ты уж прости меня, Гриня, за прямоту, но Зосимович нам тут рассказал про то, какие там были раны.
В этот самый момент Григорию захотелось Зосимовича придушить за эту его болтливость. Аж, руки зачесались.
– Я не знаю… – сказал он, пряча руки в карманы брюк.
