Не захотела? Не смогла?
– Возвращаемся? – Голос Митяя привел его в чувства.
– Возвращаемся.
У него достаточно времени, чтобы все обдумать, чтобы попытаться разгадать загадку, которую загадала ему Ольга Владимировна. Одну загадку он, кажется, уже разгадал. Горыныч потерял Танин след. Теперь они с Митяем – единственное, что связывает его с мертвой хозяйкой. Наверное, скоро эта связь ослабнет, потому что Горыныч тоже не-живой и существует между мирами. Когда-нибудь отведенное ему время закончится, и он вернется туда, откуда пришел.
"
"Обратно шли уже неспешным, почти прогулочным шагом. Севе больше незачем было спешить. Сказать по правде, он теперь плохо представлял и свое будущее, и свои цели. Наверное, следует вернуться в партизанский отряд. Или заручиться рекомендациями Головы и попытаться связаться с городскими подпольщиками. Он не знал и пока не хотел об этом думать. Если бы хоть кто-нибудь из фон Клейстов остался в живых, у него была бы цель, а так…
Горыныч забеспокоился на подступах к Гремучей лощине, аккурат в тот момент, когда дорога, ведущая в город, слилась с дорогой, ведущей в усадьбу.
Сначала он замер, а потом принялся обнюхивать землю. Тут, на самой границе лощины, мир снова сделался менее ярким и менее прозрачным, словно запотевшее стекло. Сева еще не слышал тот странный звук, который Танюшка называла голосом лощины, но уже чувствовал знакомое щекотание в затылке. Кажется, Митяй тоже это чувствовал, потому что и без того бледный, сейчас он казался белее собственных волос.
– Я думал, это у меня от малокровия, – сказал он шепотом. – Я всякое слышал, когда сидел в том чертовом подземелье. Потом все прошло, а теперь вот опять. – Он вопросительно посмотрел на Севу. – Скажи, блондинчик, ты что-нибудь слышишь? Что-то такое… – он прищелкнул пальцами, – навроде шороха. Или шепота.
Сева кивнул.
– Знаешь, на что это похоже? – Митяй привалился плечом к старому вязу, и на мгновение показалось, что сейчас он свалится без чувств. Не свалился, только вздохнул глубоко, словно отгонял дурноту.
– Когда я был там, – он махнул рукой в сторону усадьбы, – я мог чувствовать этого… упыря. Это как гитарная струна. Ты ударил по ней, звук уже исчез, а ты все равно продолжаешь чувствовать вибрацию. Понимаешь?
Сева понимал. То, что Митяй называл вибрацией, сам он ощущал вот этой щекоткой в затылке.
– Таня говорила, что это голос лощины. Фон Клейста больше нет, Митяй.
– Может и так. Наверное, я уже начал забывать.
