Да и процесс изготовления стреловидной пули кропотливый, сложный и требует не меньшей точности. Малейший перекос или зазор и пуля полетит куда угодно, но только не в цель. Хотя и сохранит при этом убойность.
— И всё же, вы не могли бы поделиться со мной секретом?
— Нет.
— Почему?
— А почему я должен это делать, Эльвира Анатольевна?
— Хм. Действительно. Итак, вы просто хотели убить оборотня. Но зачем вам это понадобилось? Поговаривают, что вы выслеживали его целых десять суток.
— Так и есть. А насчёт почему.
Я хотел, чтобы эта мразота подох в человеческом облике, и желательно, перед смертью осознал, что убиваю я его за изведённую им семью.
Ну вот так оно у меня теперь. Быть может оттого, что я прожил свою жизнь отвергая семейные узы и родственные связи. Попав же в этот слой оказался по другую сторону, и теперь за родных готов стереть в труху хоть весь белый свет. И вдруг нашёлся тот, кто сам же перебил своих близких из-за собственного малодушия.
Говорят, что самые ярые фанатики получаются из противников.
Потому что они приходят к этому выбору осознанно, через разочарования, метания и муки. Хм. Получается, я теперь семьянин фанатик. Надеюсь, что всё же только фанат. Есть разница.
Мы поговорили с Рябовой ещё какое-то время, пока она доедала своё мороженое и пила кофе. После чего простились и Эльвира Анатольевна ушла. Я же остался, дожидаться, когда приготовят заказанный торт. В начале планировал наскоро перекусить сладеньким, и пока торт готовится, отправиться на прогулку с Ильёй.
Но случилась эта нечаянная встреча, а теперь и смысла уходить никакого.
— Здравствуй Пётр, — Мария без приглашения опустилась напротив меня.
— Здравствуйте, ваше высочество, — я поднялся со стула и приложился к её ручке.
— Вижу весело проводишь время, — улыбнулась она.
— Не понимаю о чём вы.
— Брось, весь воронежский свет с полусветом в придачу судачит насчёт того, что вы с Рябовой любовники, — хмыкнув, небрежно бросила она.
Я посмотрел на неё внимательным взглядом пытаясь уловить скрытый подтекст.
Ну там, ревность или ещё что-то на подобии. С чего-то ведь Долгорукова брякнула это. Однако, либо она слишком хорошо владела собой, либо это всего лишь дружеская подначка. Понятно, что я её за подругу не держу, но она-то, вроде как, позиционирует себя именно так."
"— Во-первых, это вздор. А во-вторых, даже если и так, не вижу ни единой причины отчего нам не быть любовниками. Я уже не гимназист, она не мой учитель.
