— Чего такой смурной, словно на порку тебя ведут? — поинтересовался я.
— Слушай, Лукошко, ну чего ты ко мне вяжешься?
— Ты чего, Воробей, нормально же общались.
— Не нужно мне с тобой общаться. Ты меня не знаешь, я о тебе не ведаю, разошлись пути дорожки.
— Чего так-то?
— Да ничего. Ты появился, и тут кто-то ватагу Шкворня подчистую вырезал, да и самого его чуть погодя на пустыре сыскали. А сейчас вон по рынку разговоры ходят, мол, кто-то дворянина Егорова лютой смерти предал.
А я о чём говорил. Вот такие мальцы всегда нос по ветру держат и впитывают все слухи, так как на интуитивном уровне понимают, что информация это жизнь.
Вот только я никак не ожидал, что так рано станет известно о гибели этой паскуды. Стариков я связал хорошо, да и по голове им прилетело знатно."
"— За Шкворня ничего не скажу, а что до дворянчика… Ты что же, Воробей, думал я его, как тебя, пирогами потчевать буду? Правда так думал? Вот и хорошо, а то я уж решил, что с дурнем связался. Но коли ты умный, то понимание имеешь, что мы теперь с тобой одной ниточкой повязаны.
Ты обо мне никому не говорил?
— Нет.
— Вот и дальше помалкивай.
— Отпустил бы ты меня, а, Лукошко?
— Прости, — искренне вздохнул я. — Но про сестру я тебе не врал, и эта гнида мне так и не сказал куда её подевал. Не успел, преставился. Надо бы теперь другого человечка поспрашивать. Ты про такого помещика Седова случаем не слыхал?
— Нет, — затряс головой малец.
— Ты пирог-то ешь. Остынет не такой вкусный будет. Вот так. Молодца. Нужно мне этого Седова сыскать.
До зарезу нужно. Помог бы ты мне, а. У тебя ведь знакомцев много, что тебе эдакая безделица.
— Ну чего ты ко мне вяжешься?..
— Кто к тебе вяжется? Я же не за даром прошу, — сунув ему в ручонку серебряный целковый, произнёс я.
Заработал он на мне уже изрядно. Столько не всякий мужик в месяц поднимает, вот только лёгкие деньги Воробья ничуть не радовали. Но и отвязаться от меня у него не получалось. Не моей виной он оказался на улице, а отказываться от его помощи только из-за его малолетнего возраста, я и не подумаю.
В своё оправдание могу сказать только то, что не собираюсь пускать его под молотки, а честь по чести расплачусь и нигде упоминать не стану.
— Сведу я тебе к ростовщику, который всё про всех знает. Только ты не говори, что про него от меня прознал, — спохватился малец.
— На ростовщика выйти не велика наука. Веди, Сусанин.
— Чего это? Воробей я.
— Да помню я, помню.
М-да. Ну надо же, такое очевидное решение, а я о нём и не подумал.
