- Извини… я не знала, что… - едва слышно шепчет Фатима, опустив глаза. – Мне очень жаль…
Я снова начинаю плакать и ожидаю остаться в одиночестве, но нет, этого не происходит. Через какое-то время я чувствую нежные женские руки, которые прижимают меня к себе, и позволяю себе разрыдаться в голос. Наверное, со стороны мой плач больше похож на вой. Фатима что-то долго шепчет, гладит меня по голове. Ровно до тех пор, пока я не замолкаю, а затем не забываюсь болезненным сном.
Второе пробуждение уже не такое ужасное.
Тело все еще болит, более того, я заснула в очень неудобной позе в кресле, но на душе отчего-то легче, а в голове пустота. Наверное, выплакаться – это все-таки полезно.
Того, что произошло уже ничто не исправит, с этим нужно смириться, об этом нужно постараться забыть.
Нужно двигаться дальше.
Я обвожу взглядом всю комнату, но понимаю, что Фатима ушла и я одна. Подноса с едой тоже нет. На часах половина шестого. Я еще какое-то время просто сижу, а затем опускаю ноги на пол, стараюсь размять их, затем спину, шею.
Поднимаюсь, несколько раз обхожу комнату по часовой стрелке. Всерьез раздумываю о том, чтобы выйти отсюда, но отчего-то мне страшно.
Сколько людей проживает в этом доме, какая здесь иерархия, кто есть кто, с кем мне можно общаться, с кем нет? Можно ли мне выходить из комнаты в таком виде, что меня ждет в том случае, если это недопустимо?
Вопросов очень много, но мне некому их задать. Назло теперь мне хочется есть, но я не рискую даже высунуть нос из спальни.
Наверное, страшнее всего мне осознать, что теперь этот дом – мой. Чужой, холодный, наполненный незнакомыми людьми… мне кажется, если я буду оставаться здесь, то все еще можно отыграть, переиграть, а вот если я переступлю порог этой комнаты, тогда все, конец…
Когда настенные часы достигают цифры шесть, в комнату снова стучаться. Я надеюсь, что это Фатима и оказываюсь права. Она снова мне улыбается и на этот раз зовет спуститься вниз, поужинать на кухне.
- Я… я не хочу…
- Снова не голодна? – хмурится девушка.
- Нет, просто… я не хочу ни с кем встречаться…
- Не поняла…
- Ну, все те женщины…
Тут Фатима тихо смеется и качает головой. – Ульяна, это не восточный гарем, все эти женщины, которых ты видела на свадьбе – наши родственницы. Они просто помогали готовиться к свадьбе, занимались едой, украшением дома, уборкой и прочим. Они не живут здесь. Только я, Шамиль и папа. Если, конечно, не считать двух прислуг.
