Знаешь, как глазурировать?
— Подождите! Я не могу… — начинаю отнекиваться. — У меня даже денег нет, чтобы заплатить вам!
— Считай это инвестицией в талантливого керамиста. Только пообещай, что будешь практиковаться. У тебя есть дар, не вздумай его зарывать.
Прижимаю свёрток к груди, чувствуя, как щиплет глаза. Этого мне очень не хватало. С глазурью я точно смогу закончить чайничек.
— Спасибо! Я… я обязательно…
— И загляни как-нибудь, — подмигивает он. — Покажешь, что получится. Может, ещё чему научу.
Выхожу из лавки окрылённая.
В кармане плаща драгоценный свёрток, в голове уже роятся идеи — что можно создать с такой глазурью…
Конечно, я всё ещё злюсь, что мой грёбаный муж вывез меня непойми куда, но…
Нет, он по прежнему плохой! Просто сейчас оказалось, что я нашла что-то полезное для себя в этой вылазке.
Внезапно врезаюсь в кого-то. Поднимаю глаза — и улыбка мгновенно гаснет. Эридан!
Он возвышается надо мной тёмной статуей, лицо застыло маской едва сдерживаемой ярости. В зелёных глазах пляшут опасные искры, желваки на скулах ходят ходуном.
— Что ты здесь делаешь? — его голос обманчиво спокоен, но я слышу в нём рокот надвигающейся грозы.
— Гуляю, — вздёргиваю подбородок. — Имею право.
— Что? — он делает шаг вперёд, заставляя меня отступить. — Ты говоришь мне о правах после того, как сбежала? После того как нарушила прямой запрет?
— А что мне оставалось? — взрываюсь я. — Ты держишь меня взаперти, как пленницу! Приставил стражу! Я что, преступница?"
"— Нет, — его губы кривятся в холодной усмешке.
— Ты моя жена. И должна подчиняться.
— Я никому ничего не должна! — отступаю ещё на шаг. — И не собираюсь сидеть в клетке только потому, что какой-то самоуверенный…
Он перехватывает моё запястье быстрее, чем я успеваю отпрянуть:
— Клетка? О, дорогая, ты даже не представляешь, что такое настоящая клетка. Но я с удовольствием покажу — раз уж ты не ценишь хорошего отношения.
— Пусти! — пытаюсь вырваться, но его пальцы как стальные. — Не смей…
— Я твой муж, — чеканит он.
— И если придётся приковать тебя к кровати, чтобы защитить — я это сделаю.
— От чего⁈ От свободы?
Что-то мелькает в его глазах — тревога? страх? — но тут же сменяется привычной яростью:
— От твоей собственной глупости. Пойдём.
— Нет! — упираюсь, пытаюсь вывернуться. — Не пойду! Ты не имеешь права…
Он дёргает меня, так что я врезаюсь в его грудь. Лёгкие тут же наполняет мужской запах, не оставляющий места сопротивлению.
