Далее, передатчик был получен с нашего склада, забирал его старшина Альц, но затем к нему заглянул водитель тягача Лоример и украл новый передатчик в упаковке, пока Альц доставал ему с полки положенную пару ботинок. Разумеется, кладовщик не смог доказать вину Лоримера, тот просто послал его подальше и все дела, но оказавшись на этом стуле, Лоример запел, как птичка, и рассказал, что пытался продать передатчик, предлагая его всем знакомым. В том числе он предлагал передатчик и тебе, Эндрю.
— Да, предлагал, но я отказался, мне он был не нужен.
— Не совсем так. Ты единственный из всех, кому был предложен этот передатчик, кто вскрыл коробку, вставил аккумулятор, проверил, как работают программные коды, и только затем вернул аппарат Лоримеру и отказался от него.
— Но я же отказался! — воскликнул Маллинз в отчаянии.
— Не спеши, — улыбнулся Двоор, покачиваясь на каблуках. — Облапав передатчик, ты не только проверил его работу, но и в присутствии верного свидетеля оставил на нем свои биологические следы, чтобы потом никто не мог сказать наверняка, что это ты его программировал.
Вот это я называю высшим классом.
— А при чем здесь карьер?
— Третьего дня в карьер столкнули беднягу Лоримера, однако к тому времени он уже дал нам показания. С этим ты опоздал, Эндрю.
— Я никого не сталкивал!
— Сталкивал-сталкивал, там остались следы твоих новых ботинок.
— Да мало ли одинаковых ботинок в группе?
— Этой серии — с пупырышком на подошве — всего три пары одного размера. Двое других владельцев уже предоставили нам полное алиби — они все время были на виду и только ты, друг мой, ничего не можешь доказать.
— Я спал в казарме, это видел дневальный!"
"— Дневальный видел тебя лишь пару раз, когда заходил в офицерское помещение, а остальное время ты был предоставлен самому себе — иди куда хочешь, сталкивай кого хочешь в меловой карьер.
— Но я слышал, что Лоример жив, он в госпитале — об этом все говорят! Спросите у него!
— Он ничего не видел, ведь ты огрел его по голове камнем, а уже потом сбросил вниз.
— Но, сэр, может, в управлении и три пары каких-то ботинок, но у карьера проезжая дорога, там мог оказаться кто угодно в таких же ботинках!..
Двоор помолчал, глядя на Маллинза. Да, пока все улики были только косвенными, но ведь в дело еще не вступали Бринт и Проуд. Эта парочка, случалось, превращала едва заметные подозрения в чистосердечные признания.
— Ты думаешь, все дело в это жалком фугасе, Эндрю?
— А в чем же тогда? — удивился Маллинз.
